Дружинин А.
Алекса́ндр Васи́льевич Дружи́нин (8 (20) октября 1824, Санкт-Петербург — 19 (31) января 1864, там же) — русский писатель, литературный критик, переводчик Байрона и Шекспира; инициатор создания Общества для пособия нуждающимся литераторам и учёным.
Содержание
Биография
Дворянского происхождения. Получил домашнее образование, учился в Пажеском корпусе (1841—1843). Служил в лейб-гвардии Финляндском полку и сблизился с сослуживцем П. А. Федотовым, впоследствии известным художником. Дружинин заведовал полковой библиотекой и много читал. По слабому здоровью и желанию посвятить себя литературе в январе 1846 вышел в отставку в чине подпоручика и в феврале поступил в канцелярию Военного министерства. C 1847 публиковал в журнале («Современник» свои рассказы, повести, романы, позднее также очерки текущей периодики и литературно-критические статьи. В ноябре 1849 был выведен за штат без жалованья; с января 1851 в отставке (коллежский асессор).
В редакционном кружке «Современника» с конца 1840-х по конец 1850-х годов Дружинин был близок с Д. В. Григоровичем, И. С. Тургеневым и в особенности с П. В. Анненковым и В. П. Боткиным, с которыми его сближали не только литературно-эстетические предпочтения, но и житейские развлечения. Под заметным влиянием Дружинина и его теории «чистого искусства» в 1856—1858 находился Л. Н. Толстой.
С начала 1850-х годов Дружинин, помимо «Современника», был близок к кругу журнала О. И. Сенковского «Библиотека для чтения». В 1856 Дружинин по приглашению издателя «Библиотеки для чтения» В. П. Печаткина возглавил журнал. В 1860 Дружинин передал редактирование А. Ф. Писемскому, который уже был к тому времени его соредактором. Сотрудничал в журналах «Отечественные записки», «Искра», «Русский вестник» и газетах «Санкт-петербургские ведомости», «Северная пчела». В «Журнале садоводства» поместил статью «Заметки о садоводстве в Петербургской губернии» (1856, т. 2). В журнале «Век» в 1861 был соредактором П. И. Вейнберга.
В ноябре 1856 на обеде у графа Г. А. Кушелева-Безбородко Дружинин предложил создать по образцу английского Literary fund Литературный фонд. На эту же тему он опубликовал статью «Несколько предположений по устройству русского литературного фонда для пособия нуждающимся лицам учёного и литературного круга» («Библиотека для чтения», 1857, т. 146). Организованное благодаря настойчивости Дружинина в 1859 в Санкт-Петербурге Общество для пособия нуждающимся литераторам и учёным просуществовало около 60 лет.
Литературная деятельность
«Современник»
Дебютировал в печати повестью «Полинька Сакс» («Современник»; 1847, № 12). Повесть обратила на себя доброжелательное внимание публики и критики. Она воспринималась как произведение «натуральной школы», написанное в духе жорж-сандизма. В описании женской любви оказался предшественником И. С. Тургенева. Образ энергичного деятеля-практика Константина Сакса предвосхищает образы Штольца из романа И. А. Гончарова «Обломов» и Калиновича из романа «Тысячи душ» А. Ф. Писемского. Главные темы следующего произведения «Рассказ Алексея Дмитрича» («Современник», 1848, № 2) — судьба «лишнего человека», семейный гнёт, гибельное самопожертвование героини. Повесть «Лола Монтес», как и весь «Иллюстрированный альманах» Н. А. Некрасова (Санкт-Петербург, 1848), была запрещена цензурой.
Социальная проблематика ослаблена в последующих произведениях Дружинина, носивших преимущественно развлекательный характер: рассказы «Фрейлейн Вильгельмина» («Современник», 1848, № 6), «Художник» («Современник», 1848, № 7), роман «Жюли» («Современник», 1849, № 1), комедии «Маленький братец» («Современник», 1849, № 8), «Шарлотта Ш-ц. Истинное происшествие» («Современник», 1849, № 12), «Не всякому слуху верь» («Современник», 1850, № 11).
По инициативе Дружинина в «Современнике» появились ежемесячные лёгкие очерки текущей периодики. С января 1849 начались регулярные публикации его «Писем иногороднего подписчика в редакцию „Современника“ о русской журналистике» (с перерывами до апреля 1854). Вскоре в «Современнике» были введены аналогичные обзоры зарубежной литературы: «О современной критике во Франции» (1850, № 10—12), «Письма иногороднего подписчика об английской литератур и журналистике» (1852, № 12; 1853, № 3, 4, 10; 1856, № 4). Дружинин публиковал историко-литературные и литературно-критические очерки: цикл статей о романистах (С. Ричардсоне, О. Голдсмите, графе де Трессане, А. Радклиф, О. де Бальзаке («Современник», 1850, № 1—5, 9— 10); «Джонсон и Босвелль» («Библиотека для чтения», 1851, т. 110; 1852, т. 111, 112, 115, 116); «В. Скотт и его Современники» («Отечественные записки», 1854, № 3, 4, 6, 9, 10); «Жизнь и драматические произведения Р. Шеридана» («Современник», 1854, № 1, 9, 10); «Г. Крабб и его произведения» («Современник», 1855, № 11, 12; 1856, № 1—3, 5); статьи о Дж. Ф. Купере, Ч. Диккенсе, У. Теккерее («Современник», 1853, № 11; 1854, № 1, 2).
В журнале появилось также его «Воспоминание о русском художнике П. А. Федотове» («Современник», 1853, № 2).
Широкую известность Дружинину принесли юмористические фельетоны о петербургской жизни («Сентиментальное путешествие Ивана Чернокнижникова по петербургским дачам…»; «Современник», 1850, № 7, 8, 12), публиковавшиеся затем в различных журналах и газетах: «Заметки петербургского туриста» («Санкт-Петербургские ведомости», 1855, № 8—280; 1856, № 3—97), «Заметки и увеселительные очерки петербургского туриста» («Библиотека для чтения», 1856, т. 140; 1857, т. 141, 145), «Заметки петербургского туриста» («Искра», 1860, № 1, 38, 39, 47—50), «Новые заметки петербургского туриста» («Век», 1861, № 3, 5, 7, 9, 11, 13, 15, 17, 24, 42), «Увеселительно-философские очерки петербургского туриста» («Северная пчела», 1862, 28 октября — 16 декабря; 1863, 6, 20 января).
«Библиотека для чтения»
В «Библиотеке для чтения» Дружинин с начала 1850-х годов публиковал свои художественные произведения (повесть «Петергофский фонтан», 1850, т. 104, рассказы), а также очерки и рецензии. В 1852—1853 в «Библиотеке для чтения» печатались его «Письма иногороднего подписчика о русской журналистике». Приглашение возглавить журнал, полученное от издателя В. П. Печаткина, совпало с приходом в «Современник» в 1856 Н. Г. Чернышевского, который вызывал неприязнь Дружинина как литератор и человек чуждого идейно-психологического склада. Во главе «Библиотеки для чтения» Дружинин вёл борьбу с революционно-демократической критикой и пропагандировал теорию «чистого искусства».
Дружинин привлёк к участию в журнале А. Н. Островского, Д. В. Григоровича, И. С. Тургенева, С. В. Максимова, печатал стихотворения Н. А. Некрасова, А. А. Фета, Л. А. Мея, Н. Ф. Щербины. Тем не менее журнал под его редакцией большим успехом не пользовался. В 1858 В. П. Печаткин пригласил А. Ф. Писемского стать соредактором Дружинина. В конце 1860 Дружинин оставил «Библиотеку для чтения».
Поздние годы
С 1861 Дружинин прекратил писать о русской литературе. Он регулярно печатал фельетоны и очерки, а также обзоры современной английской литературы и публицистики в «Русском вестнике», «Веке», «Санкт-Петербургских ведомостях». Продолжал писать художественные произведения. Однако заметными событиями его поздние повести «Легенда о кислых водах» («Современник», 1855, № 3, 4), «Обручённые» («Библиотека для чтения», 1857, т. 145, 146), роман «Прошлое лето с деревне» («Русский вестник», 1862, № 2, 3, 5—9) не стали.
Литературно-критическая деятельность
Эстетические взгляды Дружинина сформулированы в статьях «А. С. Пушкин и последнее издание его сочинений» (1855, т. 130) и «Критика Гоголевского периода русской литературы и наши к ней отношения» (1856, т. 140). Последняя направлена против «Очерков гоголевского периода русской литературы» Н. Г. Чернышевского. В статьях противопоставляются Пушкин как идеально «гармоничный и светлый писатель», «свободное», «аристократическое» искусство, а также критика, ориентированная на вечные ценности, с одной стороны, и гоголевская школа в литературе, выпячивающая грязные и темные стороны жизни, и связанная с этой школой «дидактическая» критика (от В. Г. Белинского до Чернышевского), подчиняющая литературу злободневным внешним социальным целям и агитирующая за «отрицательное направление».
Эти идеи развивались в статьях «Очерки из крестьянского быта А. Ф. Писемского» (1857, т. 141), «Повести и рассказы И. С. Тургенева» (1857, т. 141—143), в рецензиях на повести Л. Н. Толстого (1856, т. 139, 140) и других. Вместе с тем Дружинин за знание быта и жизненную правду высоко оценивал произведения Толстого, Писемского, М. Е. Салтыкова-Щедрина. Мастерство анализа лирической поэзии воплотилось в статьях «Стихотворения А. А. Фета» (1856, т. 137) и «Стихотворения А. Н. Майкова» (1859, т. 153). В рецензии на роман И. А. Гончарова «Обломов» (1859, т. 158) Дружинин, полемизируя с Н. А. Добролюбовым, подчеркивал нравственную чистоту Обломова и ставил его выше Ольги и Штольца. Рецензируя сочинения Белинского (1860, т. 159) Дружинин высоко оценил его значение для русской литературы и критики.
Дружинина считают первым русским критиком и литературоведом, который широко освещал историю и современное состояние английской, французской, отчасти американской литератур. В литературно-критических статьях не использовал традиционного пересказа сюжетов и подробное рассмотрение образов. Основное внимание уделял идейно-эстетическое ядро и нравственным аспектам произведений. Критическим статьям Дружинина свойственны аргументированные теоретические вступления и выводы.
А в дружинин краткая биография
Русская философия. Энциклопедия. Изд. второе, доработанное и дополненное. Под общей редакцией М.А. Маслина. Сост. П.П. Апрышко, А.П. Поляков. – М., 2014, 177.
Сочинения: Собр. соч.: В 8 т. Спб., 1865-1867.
Литература: Чуковский К. Толстой и Дружинин в 60-х гг. // Чуковский К. Люди и книги. М., 1958; Пруцков Н И. «Эстетическая» критика (Боткин, Дружинин, Анненков) // История русской критики. М.; Л., 1958. Т.1; Бройде А. М. А. В. Дружинин. Жизнь и творчество. Copenhagen, 1986.
Дружинин Александр Васильевич [8 (20) октября 1824, Петербург — 19 (31) января 1864, там же] — русский литературный критик, писатель, публицист. Из дворянской семьи. С 16 лет учился в Пажеском корпусе, затем служил в армии; в 1846—1851 в канцелярии военного министерства. В 1848—1856 сотрудничал в «Современнике»; в 1856—61 редактор журнала «Библиотека для чтения». Вместе с Боткиным и Анненковым — представитель т. н. эстетической критики, т.е. теории «искусства для искусства»; его ст. «Критика гоголевского периода русской литературы и наши к ней отношения» явилась одним из манифестов этой теории. Главный объект критики — «дидактическая» школа (гоголевское «натуральное» направление, эстетические теории В. Г. Белинского и его последователей), которая стремится воздействовать на общество, его быт и понятия через «прямое поучение». Эта школа сделала много полезного, но ей присущи неустранимые недостатки: она отвергает законы изящного, впадает в отрицательное сатирическое направление, воспевает «унылое» и игнорирует «светлое». «Артистическая» школа — это, наоборот, «теория беспристрастного и свободного творчества», не избегающая идеальности, но творящая с любовью к действительности, «беззлобно». Она не исключает здравого поучения, но оно не должно быть прямым; «артистическая» теория — за реализм, но согретый глубокой поэзией, за совершенство формы художественного произведения, которое может искупить бедность его содержания.
Эстетическая теория Дружинина опиралась на принципы, характерные для философского либерализма 40—60-х гг. 19 в. Дружинин — противник схоластики, мистической и трансцендентальной философии (в частности, философии Гегеля) и в то же время противник «вредной философии сенсуалистов» левогегельянства.
Краткая литературная энциклопедия в 9-ти томах. Государственное научное издательство «Советская энциклопедия», т.2, М., 1964.
Дружинин Александр Васильевич (8[20].10.1824—19[31].01.1864), мыслитель, критик, писатель, переводчик. Уроженец Петербурга. Отец его был высокопоставленным чиновником почтового ведомства, семья отличалась честностью и порядочностью. Благородство духовных помыслов в полной мере унаследовал Дружинин, который в основу своего творчества и жизненного кредо положил 3 высокие идеи: добра, правды и любви. В 1843 окончил Пажеский корпус, 3 года отдал военной службе.
Литературную популярность приобрел в 1847, опубликовав в журнале «Современник» повесть «Полинька Сакс». Крупнейшие критики и литературоведы того времени приветствовали рождение нового таланта. С 1849 выступает как журналист-критик, активный сотрудник журнала «Современник», на страницах которого публикуются его ежемесячные обозрения «Письма иногороднего подписчика в редакцию “Современника” о русской журналистике». Такой же цикл был создан об английской литературе и журналистике. Благодаря Дружинину русская публика имела возможность познакомиться с новинками иностранной литературы, соотнести ее течения и направления с развитием отечественной словесности.
В наибольшей степени способности Дружинина как литератора и критика раскрылись, когда он возглавил журнал «Библиотека для чтения» в 1856. Именно в этом журнале были опубликованы основные статьи критика.
Самое ценное из его творческого наследия издано Н. В. Гербелем в 8-томном собрании сочинений (1865—67). В дальнейшем перепечатывалась только популярная повесть «Полинька Сакс». Имя его никогда не подвергалось полному забвению, но отношение к нему как к крупному литературному деятелю сер. XIX в. менялось, в зависимости от того, какое направление получали господствующие течения в общественном развитии страны. Только в 1983 и 1988 выходят отдельным изданием собрания основных статей критика, а в 1989 — «Полинька Сакс» и дневниковые записи.
Причина такого своеобразного отчуждения достаточно талантливого и высокообразованного критика в его эстетической позиции, которая почти всегда рассматривалась сквозь призму общественно-политической позиции, которая объявлялась либерально-консервативной, идеализирующей жизнь, уводящей читателей в сферу чистого искусства, оторванного от реальной действительности.
В историю русской литературы Дружинин вошел как глава школы «чистого искусства», «триумвирата» (Анненков, Боткин, Дружинин), как антагонист революционных демократов.
Между тем Дружинин не был равнодушен к общественным нуждам, тем более нуждам народных слоев. Но путь осуществления идеалов цивилизации и прогресса ему виделся по-своему. Что касается литературы и искусства, то критик был убежден, что поэзия (любых времен и народов) «не могла служить одним отголоском несчастий политических и общественных», что поэзия «есть плод свободного вдохновения и усилий людей, созданных для искусства и дышащих для него одного». Он искренне стремился обратить внимание не на прикладную, а на глубинную функцию искусства: быть светочем человеческой жизни, выражать высшие и совершеннейшие стимулы жизни, воплощенные в таких понятиях, как красота, любовь, добросердечие. Связь искусства с жизнью он рассматривал не как дидактическое воздействие на человека, а как возвышение его чувств, приобщение к прекрасному посредством духовного преображения личности. Тем более что создание истинной поэзии критик не мыслил в отрыве от родной национальной почвы: «Не для фантазий и утопий поэт рожден на свет, а для сильного труда… Для изучения быта, им избранного, он должен… сцепляться с ним всеми фибрами своего существования, любить его при всех его несовершенствах, даже отчасти быть несовершенным с ним вместе».
Стараясь доказать правоту своей позиции, Дружинин прибегал иногда к намеренно заостренным формулировкам, что давало повод его противникам обвинять критика в непонимании искусства, в прямом содействии т. н. «чистому искусству», разумея под этим творчество, лишенное не только связей с общественной жизнью, но и вообще серьезных мыслей.
Так случилось, к примеру, с известным рассуждением Дружинина в ст. «Критика гоголевского периода и наши к ней отношения» о том, что все «критические системы, тезисы и воззрения… могут быть подведены под две, вечно одна другой противодействующие теории, из которых одну мы назовем артистическою, т. е. имеющую лозунгом чистое искусство для искусства, и дидактическую, т. е. стремящуюся действовать на нравы, быт и понятия человека через прямое его поучение». Дружинин употребляет выражение «чистое искусство» для обозначения искусства свободного («чистого») от дидактической направленности, а не от содержательных начал творчества как таковых. Речь идет лишь о недопустимости влияния в форме прямого поучения.
Что касается самого влияния искусства на нравственно-духовное состояние людей, то критик в этом усматривал как раз высшее назначение художественного творчества. Но чтобы быть способным выполнить такое назначение, художник должен «очистить» свое творение от чужеродных примесей, от того, что мешает ему предаться «вдохновению», «молитвам», столь необходимым человечеству.
Дружинин основывает свои суждения об искусстве на двух важнейших с точки зрения формирования эстетической системы положениях: 1. Искусство имеет дело с общезначимым и «вечным», воспроизводя его посредством красоты, прекрасных (при наличии идеала) образов. 2. Будучи призванными формировать устремления человека к идеалу, развивая свои формы в условиях постоянно меняющейся действительности, искусство и литература не могут, однако, подчинить себя голой «натуральности», общественному прагматизму до такой степени, чтобы утратить свое главное назначение — быть источником нравственного преображения.
Т. о., борьба с дидактизмом, отрицание первенства в искусстве «скоропреходящих» вопросов жизни, разъяснение категории «вечного» в искусстве как высшей качественной меры художественных образов — вот что составляет основу эстетической теории А. В. Дружинина и его сторонников, получившей название теории «чистого искусства». «Чистое» у Дружинина не значит «бесплотное», отвлеченное искусство, лишенное каких бы то ни было земных соответствий. Чистое — это прежде всего духовно наполненное, сильное по способам самовыражения искусство, чурающееся простой фиксации малозначительных явлений и фактов. Степень духовной красоты, нравственного совершенства, явленная в произведениях искусства, отражает ту высоту, к которой должен стремиться настоящий художник, ибо он ответствен перед Богом и людьми за чистоту нравственного идеала, выраженного в его творениях.
Дружинин был одним из первых, кто повел принципиальную борьбу с односторонним, вульгарно-социологическим пониманием творчества Н. В. Гоголя. За попытку установить верный взгляд на творчество великого писателя он на долгие годы был причислен к противникам реализма и даже к ниспровергателям самого Гоголя как обличителя человеческих пороков. В действительности же сегодняшний, более широкий, взгляд на Гоголя невозможен без учета того, что говорил в свое время Дружинин.
Основной тезис, который защищал Дружинин в характеристиках Гоголя, сводится к тому, что Гоголь «не есть поэт отрицания», что в своих произведениях он выступает «человеком любящим, поэтом всесторонним».
Ведь Гоголь, действительно, не есть поэт «отрицания» в том смысле, что он не ставил своей целью кого-то покарать, внушить идею о «неприглядности» социально-политических порядков в России 40-х, порождающих нравственных уродов, типа Коробочки или Ноздрева. Его целью было верное, художественно убедительное изображение аномалии человеческого духа, человеческих страстей, когда они получают беспредельную власть над ним, искажая в нем образ Божий и умертвляя все живое. Целью Гоголя было потрясти неиспорченную душу правдивым и глубочайшим изображением нравственной гибели человека, от которой нельзя спастись простым «отрицанием», потому что требуется для этого сосредоточение каждого в самом себе, уяснение общей трагедии человечества, поставившего уже душу свою на грань разрушения. По словам Дружинина, Гоголь высказывается любящим, как надо понимать, не именно Плюшкина и Ноздрева, а человека вообще, всячески сострадая ему и безмерно печалясь, когда он становится (или может стать) Плюшкиным и Ноздревым. Иначе говоря, как к этому подводит Дружинин, у Гоголя была более сложная задача, чем простое отрицание уже «свершившихся» ноздревых и плюшкиных, — задача, связанная со спасением души человеческой. Однако в годы Дружинина в многостороннем, многоаспектном творчестве Гоголя была выделена преимущественно одна линия — отрицание. И все гоголевское направление в русской литературе было отождествлено с острокритическим, сатирическим направлением, которое к тому же еще и противопоставлялось Пушкину. В этих условиях Дружинин был вынужден выступать с осуждением т. н. гоголевского направления, когда под ним понималось только засилие сатиры и дидактизма. В этих случаях Дружинин старался, где можно было, отделить Гоголя от его рьяных односторонних последователей, подчеркивая его генетическую связь с Пушкиным.
Развитие реалистических тенденций в отечественной литературе Дружинин связывал не с усилением ее критической направленности, как Чернышевский, а с расширением объектов изображения русской жизни, углублением многосторонних и поэтических анализов ее внутренних закономерностей. Эта линия наиболее отчетливо сказалась в статье о романе И. А. Гончарова «Обломов».
Дружинин шире посмотрел на всю проблему «обломовщины» и выделил в ней 2 стороны: одна видимая, бытовая, так сказать, определившая реальное «место» Обломова в окружающей жизни, испорченной практицизмом. Др. скрытая, внутренняя, связанная с неприятием губительного для человека «рационализма» существующей действительности. Двусторонность житейского состояния героя не придумана критиком, она обозначена в самом романе. Добролюбов не пожелал остановиться на этом подробно, Дружинин извлек из своего наблюдения выводы, без которых сегодня нельзя оценить по достоинству реалистической глубины гончаровского романа.
Если следовать логике Дружинина, то Обломов «омертвел», потому что не мог удовлетвориться тем, чем так тешит себя себялюбивая посредственность. Он сникает, полагая, что лучше не жить вовсе, чем так, как живут многие его сослуживцы и знакомые, т. е. — в суете, корысти и стяжательстве, с вечной неприязнью и завистью к другим, с равнодушием к истине и красоте. Обломов, по замечанию критика, «сам не способен ни к какой деятельности», но он «не заражен житейским развратом и на всякую вещь смотрит прямо». И может быть, главный вопрос не в том, что лень и ничегонеделание сгубили человека, а в том, что бескорыстная доброта к людям пока еще не может стать в человеческом мире действенным рычагом его гармонического развития. Анализ духовной трагедии Обломова, сделанный Дружининым, подводит к подобному заключению.
Рассматривая образ Обломова как глубоко национальный характер, связанный с «почвой народной жизни», Дружинин не считал «обломовщину» только русским явлением. «По всему свету рассеяны многочисленные братья Ильи Ильича, — замечал критик, — т. е. люди, не подготовленные к практической жизни», укрывшиеся «от столкновения с нею», не умеющие и не желающие вступить в «мир волнений, к которым они не способны». Инертность составляет драму, а не злостный порок таких людей. Что касается русской «обломовщины», то при всем нашем негодовании против нее как общественного явления, она, по решительному заявлению критика, не может отождествляться с «плодом гнилости и растления», и в этом он видел большую заслугу Гончарова, сумевшего показать сложную взаимосвязь обломовских недугов с природной чистотой его натуры, сохранившимся чувством совести и правды.
Значительным вкладом в развитие эстетических представлений читателя о подлинной поэзии можно считать статью Дружинина о А. А. Фете. От Дружинина идет такое важное уточнение: Фет — мастер в изображении не просто «неуловимых» (т. е. скрытых), но и мимолетных, длящихся какой-то миг ощущений. При этом критик подчеркивает духовную природу схваченных ощущений, указывает на исключительную тонкость психологических очертаний в поэзии Фета.
К лучшим статьям Дружинина следует отнести также и отзыв на пьесы А. Н. Островского. Он убедительно раскрыл поэтические стороны первых пьес Островского и определил главную силу драматурга — живописность языка и образов. Дружинин указал на благотворность освоения национального колорита в драматических жанрах. В Островском ему виделся писатель крупный, в то же время ни на кого не похожий, обладающий своим совершенно русским художническим складом.
В этой связи полезно обратить внимание на дневниковую запись от 17 сент. 1845, где еще неизвестный в критике молодой Дружинин размышляет над тем, какими путями идет развивающаяся Россия: «Мы все в политике любим поклоняться раз принятым идеям и обо всех государствах готовы судить по Франции или Англии… мы смотрим на Россию и, пораженные тем, что она не подходит под раз созданные правила, провозглашаем ее нестройным колоссом, варварским государством, едва ли способным для внутреннего совершенствования. Тогда как довольно видеть, что Россия непохожа ни в чем на государства Европы, что она сформировалась иначе». В искусстве, в литературе — будь то русская, французская или английская — Дружинин всегда старался отыскать и выделить то, что характеризует писателя как со стороны общих эстетических качеств, так и со стороны национального своеобразия. Единство этих сторон, их полнота и масштабность определяли, по убеждению Дружинина, значимость и место таланта в истории отечественного и мирового искусства. Необходимо заметить, что такая четкая постановка вопроса о влиянии национального компонента на уровень и качество литературного развития была свойственна из крупных критиков до Дружинина только Белинскому. Чернышевский и Добролюбов, углубляя проблему народности литературы, заметно ослабили ее со стороны национального проявления ввиду радикальности своих общественно-политических убеждений. «Почвенническая» позиция Ап. Григорьева, при всей ее значимости в борьбе с «западническими» теориями искусства, все-таки не получила широкой поддержки. В этом смысле конструктивная, эстетически обоснованная установка Дружинина на формирование национальной самобытности русской литературы может рассматриваться как существенный вклад в разработку наиболее перспективных путей ее развития.
Т. о., Дружинин откликнулся в своих критических статьях почти на все крупные литературные произведения своего времени: повести и рассказы Л. Толстого, И. Тургенева, стихотворения А. Фета, Н. Некрасова, роман И. Гончарова «Обломов», пьесы 40—50-х А. Островского, «Губернские очерки» Н. Щедрина и др. В поле зрения Дружинина постоянно было творческое наследие А. Пушкина, Н. Гоголя, М. Лермонтова. Две статьи написаны о В. Белинском.
К. 40 — н. 50-х — во многом «узловой этап в развитии русской литературы», поскольку в эти годы словесность обретала новые силы на путях органического слияния пушкинских и гоголевских начал. Дружинин именно в этот период выдвинулся как острый полемист в борьбе с крайними суждениями об искусстве сторонников радикально-демократического крыла. Он выступал за слияние «пушкинских» и «гоголевских» начал с некоторым перевесом «пушкинского» элемента, поскольку это элемент чистой художественности, а Пушкин — ее родоначальник. Сатира же, по убеждению Дружинина, «изнурила» русскую литературу, т. к. в искусстве она оказывается часто пособницей дидактизма, гипертрофируя одну, притом неприглядную, сторону жизни. Др. же, «вечная» сторона: любовь, светлая лирическая устремленность к прекрасному нравственному идеалу — отходит зачастую на второй план.
Тревога Дружинина о пагубности увлечения «натуральностью» свидетельствовала не о консерватизме эстетической позиции критика, а о желании защитить наиболее перспективные традиции русской литературы, которые в конечном итоге возобладали во 2-й пол. XIX в.
