А жизнь летит и жить охота губерман
и слепо мечутся сердца
меж оптимизмом идиота
и пессимизмом мудреца.
СССР. Москва – Франция. Париж. 1965 год.
Дождь лизал оконное стекло, тщательно размазывая по нему прохладную влагу, будто надеялся растворить прозрачную преграду и проникнуть в кабинет, залитый электрическим светом. Подполковник КГБ Анатолий Лазарев стоял у окна и задумчиво наблюдал за беснующейся стихией. Водяная пелена сделала вид за окном размытым, заставляющим воображение дорисовывать смутно видимый пейзаж, как на полотнах Моне.
В кабинете генерала Ершова на площади Дзержинского слышался лишь шелест дождя по оконному стеклу и стук тяжелых капель по железному карнизу. Генерал КГБ сидел, задумавшись, над стопкой документов, и казалось забыл о присутствии подполковника Лазарева в своем кабинете. А задуматься было над чем.
В результате успешно проведенной операции «Александрит», год назад родилась принцесса – внучка и прямая наследница императора Николая II. Но на девочку было совершено уже несколько покушений. К счастью прошедших не удачно. Чтобы обезопасить принцессу, ее отправили во Францию. Теперь она жила в специальной семье, работающей на советский КГБ.
Произошел еще ряд событий, указывающих на то, что в их ведомстве завелся крот. Теперь генерал Ершов добился разрешения начать специальное расследование об утечке особо секретной информации при проведении операций КГБ. А ниточки тянулись как в их ведомство, так и в Европу. А значит нужно действовать быстро и наверняка. Генерал поднял голову и повернулся в сторону окна.
– На месте разберемся, постараюсь побыстрее восстановить забытое.
– Поедете как супружеская пара, – шеф всматривался в лицо Лазарева, пытаясь понять, о чем тот так задумался.
– Ты хочешь о чем-то спросить?
– Особо вопросов нет, но, товарищ генерал, у меня такое чувство, что решение отправить меня в Европу, связано с чем-то личным и значимым для вас.
– Лазарев, вот не надо сейчас умничать и играть в медиума. Если бы я хоть в чём-то сомневался, то не послал бы тебя.
– Понимаю, но давно не видел вас таким задумчивым. Полагаю, есть нечто, о чем меня не предупредили?
– Знаешь что, всему свое время. Может быть я еще пожалею, что отправил тебя на это расследование в Европу. Поезжай в Париж, внедришься через князя Юсупова в «Русский альянс». А дальше будешь действовать по обычной схеме.
– Да, это если все пойдет как вы задумали. Но что-то мне не спокойно на душе, моя интуиция подсказывает, здесь кроется нечто большее, чем банальное расследование. Что-то связанное со мной лично. Я ведь прав?
– Лазарев, иногда ты бываешь несносным. Как говорил мой отец «нет ничего хуже, когда то, что ты считаешь отличной интуицией, оказывается банальной паранойей».
Лазарев стоял буквально на том же самом месте в зале московского аэропорта, где несколько месяцев назад так бесцеремонно в его жизнь и в судьбу маленькой принцессы вмешалась майор Силуянова из отдела внешней разведки. Именно с ней Анатолию теперь придется работать по этой теме.
К его удивлению, женщина оказалась не такой уж стервой и занудой. На совещаниях она излагала свои мысли очень лаконично, ее конструктивные предложения имели здравый смысл и довольно смелые решения. Она, прочитав отчет Лазарева о возможной утечке информации и анализе событий, происходящих в результате проведения сверхсекретной операции «Александрит» по получению ребенка царских кровей, провела довольно успешную акцию по дезинформации противника. В результате сбив с толку буквально всех и своих, и чужих, взяла ситуацию с принцессой под контроль. Вот только поехала в Париж все-таки не Зинаида, чему Анатолий был очень рад.
– Зоя, – он обратился к своей «супруге», – скоро начнут пускать в самолет, пойдем поближе к выходу на посадку.
Миловидная девушка посмотрела на него влюбленными глазами, – да, милый, пойдем, – Зоя взяла Анатолия под руку и одарила ослепительной улыбкой.
– Она восхитительна, еще, чего доброго, влюблюсь, – подполковник улыбнулся в ответ и склонил голову к ее уху, – самое главное, чтобы сейчас наша Зинаида не появилась с очередным приказом.
Девушка тихонько засмеялась, прикрыв пальчиками аккуратно подкрашенные губы, – да уж, в нашей семейной идиллии только ее не хватает.
До Парижа молодые люди добрались без приключений. В аэропорту их встретил сотрудник и передал Лазареву пакет с документами и ключи от машины, которой Анатолий должен был пользоваться следующие несколько недель работы во Франции. По плану они должны были попасть в гости к Феликсу Юсупову, а тот в свою очередь, познакомить Лазарева с членами «Русского Альянса».
Поселили их в ближнем пригороде Парижа в небольшом, отдельно стоящем домике. Для соседей и прочих любопытных Лазарев был бизнесменом из Италии, а Зоя – его жена француженка, по профессии фотограф.
В доме на втором этаже была лишь одна просторная спальня с удобной, огромной кроватью, застеленной в исконно французском стиле с кучей подушек и подушечек, сложенных у изголовья. А гардеробных и ванных комнат было по две, отдельно для каждого из супругов.
На первом этаже располагался гараж, гостиная, лишь зонально разделенная с большой кухней, которая вызвала неописуемый восторг у Зои. Большие, застекленные двери выходили в сад, что создавало эффект продолжения пространства за пределы уютной гостиной. На обеденном столе стояла бутылка вина и ваза с фруктами, а в холодильнике нашлись необходимые на первое время продукты.
Анатолий открыл вино, налил в бокалы, один подал девушке, а второй взял сам.
– Ну что ж, милая супруга, с приездом и началом новой жизни во Франции, – он приблизился к Зое и своим бокалом коснулся ее бокала.
Раздался тонкий, мелодичный звон. Девушка пригубила вино, а затем поставив его на стол, приблизилась к Анатолию и, положив руки ему на плечи, замерла в ожидании.
– Как насчет того, чтобы немного отдохнуть после перелета, ты не устала? – Лазарев в упор смотрел на Зою.
– Да, устала, но мне все равно что ты думаешь. Я не хочу оставаться сегодня одна, – она приподнялась на цыпочки и поцеловала.
Анатолий засмеялся, притянул девушку к себе. Казалось, они оба перестали дышать и слились в единое целое. Страстно срывая одежду друг с друга, двинулись в сторону диванчика, стоящего у камина. Это длилось одно бесконечное мгновение…
Безумно возбужденный, Лазарев, весь без остатка, растворился в вихре страсти, захлестнувшей его.
Немного успокоившись и завернувшись в большой плед, они возбужденно дышали, прижавшись друг к другу.
– Это все Париж, это он так на людей действует, – Анатолий улыбнулся и ткнулся носом в ушко девушки, – хочешь немного вина? Или сразу пойдем в душ, но он на втором этаже.
– Хочу вина и хочу в душ, а еще я очень голодная, – Зоя разжала объятья и томно смотрела на Анатолия.
Блуждающая, плотоядная улыбка тронула ее губы. Анатолий усмехнулся, встал с диванчика, плед потянулся за ним следом, но девушка ловко дернула за край, и плед упал на пол, обнажив тренированное, мускулистое тело. Зоя наблюдала, как он сначала попытался найти что-нибудь из своей одежды, веером разбросанной по столовой и гостиной, но потом махнул рукой.
А жизнь летит и жить охота губерман
За радости любовных ощущений
Однажды острой болью заплатив,
Мы так боимся новых увлечений,
Что носим на душе презерватив.
Люблю людей и по наивности
открыто с ними говорю.
И жду распахнутой взаимности,
а после горестно курю…
Звоните поздней ночью мне, друзья,
не бойтесь помешать и разбудить;
кошмарно близок час, когда нельзя
и некуда нам будет позвонить.
Хлесткая поэзия Игоря Губермана
***
Смотрясь весьма солидно и серьезно
под сенью философского фасада,
мы вертим полушариями мозга,
а мыслим — полушариями зада.
***
Бывает — проснешься, как птица,
крылатой пружиной на взводе,
и хочется жить и трудиться;
но к завтраку это проходит.
***
Учусь терпеть, учусь терять
и при любой житейской стуже
учусь, присвистнув, повторять:
… показать весь текст …
Идея найдена не мной, но это ценное напутствие: чтоб жить в согласии с женой вы спорьте с ней в её отсутствие. 😉
Хотя и сладостен азарт по сразу двум идти дорогам, нельзя одной колодой карт играть и с Дьяволом и с Богом…
Весной в России жить обидно, весна стервозна и капризна, сошли снега и стало видно, как жутко засрана Отчизна…
« Чтоб выжить и прожить на этом свете,
Пока Земля не свихнута с оси,
Держи себя на тройственном запрете:
Не бойся, не надейся, не проси!»
Обманчива наша земная стезя,
Идешь то туда, то обратно,
И дважды войти в одну реку нельзя,
А в то же говно — многократно!
Тому, что в семействе трещина,
всюду одна причина:
в жене пробудилась женщина,
в муже уснул мужчина.
Где-то там, за пределом познания,
где загадка, туманность и тайна,
некто скрытый готовит заранее
все, что позже случится случайно.
Пришел я к горестному мнению,
От наблюдений долгих лет:
Вся сволочь склонна к единению,
А все порядочные — нет.
Вовлекаясь во множество дел,
Не мечись, как по джунглям ботаник,
Не горюй, что не всюду успел,
Может, ты опоздал на «Титаник».
… чем больше в голове у нас извилин, тем более извилиста судьба.
Людей давно уже делю
по слову, тону, жесту, взгляду —
на тех, кому я сам налью,
и тех, с кем рядом пить не сяду!
Три фрукта варятся в компоте, где плещет жизни кутерьма: судьба души, фортуна плоти и приключения ума…
Обманчив женский внешний вид,
поскольку в нежной плоти хрупкой
натура женская таит
единство арфы с мясорубкой.
Вновь закат разметался пожаром — это ангел на Божьем дворе жжет охапку дневных наших жалоб. А ночные он жжет на заре.
А жизнь летит и жить охота губерман
Боюсь с людьми сходиться ближе,
когда насквозь видна их суть:
у тех, кто жил в вонючей жиже,
всегда найдётся что плеснуть.
В любом из разных мест,
где мы ютимся вместе,
одни несут свой крест,
другие — носят крестик.
В толпе не теснюсь я вперед,
ютясь молчаливо и с краю:
я искренне верю в народ,
но слабо ему доверяю.
«Гарики», посвященные любви и прекрасному полу
***
Чтобы мерцал души кристалл
огнём и драмой,
беседы я предпочитал
с одетой дамой.
Поскольку женщина нагая —
уже другая.
***
Опять весной мечты стесняют грудь,
весна для жизни — свежая страница.
И хочется любить кого-нибудь,
но без необходимости жениться.
… показать весь текст …
Я б рад работать и трудиться,
я чужд надменности пижонской,
но слишком портит наши лица
печать заезженности конской.
Есть в идиоте дух отваги,
присущей именно ему,
способна глупость на зигзаги,
непостижимые уму.
Я возле каждого куста
валялся в сладостной истоме,
но надорвался и устал
шершеть ля фам в чужой соломе.
Неясен курс морской ладьи,
где можно приказать
рабам на веслах стать людьми,
но весел не бросать.
**
Я к мысли некогда пришел,
И возвращаюсь к ней не раз:
Все будет очень хорошо…
Но много позже и без нас
Нисколько прочих не глупее
все те, кто в будничном безумии,
прекрасно помня о Помпее,
опять селились на Везувии.
Теперь я понимаю очень ясно,
и чувствую, и вижу очень зримо:
неважно, что мгновение прекрасно,
а важно, что оно неповторимо.
В душе моей не тускло и не пусто,
и, даму если вижу в неглиже,
я чувствую в себе живое чувство,
но это чувство юмора уже.
Так говорил Игорь Губерман
Игорь Миронович Губерман, русско-израильский поэт, прославился благодаря своим афористичными и сатирическим четверостишиям, прозванных «гариками», хотя строк может быть также 2 и 6. В них он точно и метко подмечает все реалии жизни, со всеми её взлётами и падениями, радостями и горестями. Иногда он высказывается немного резко, но лишь потому, что это такая же неотъемлемая часть нашей жизни.
Каждый «гарик» молниеносно расходится по сети и радует тысячи поклонников таланта Игоря Губермана. Остаётся только удивляться, как можно вместить такое ёмкое и хлёсткое наблюдение в коротенький стишок. «Гарики» Губермана – ещё один повод улыбнуться даже в те моменты, когда кажется, что поводов для улыбок нет:
1. Я душевно вполне здоров!
Но шалею, ловя удачу…
Из наломанных мною дров,
Я легко бы построил дачу!
2. На исходе двадцатого века,
Когда жизнь непостижна уму,
Как же надо любить человека,
Чтобы взять и приехать к нему.
3. Люблю людей и, по наивности,
Открыто с ними говорю,
И жду распахнутой взаимности,
А после горестно курю.
4. Бывает — проснешься, как птица,
крылатой пружиной на взводе,
и хочется жить и трудиться;
но к завтраку это проходит.
5. За радости любовных ощущений
однажды острой болью заплатив,
мы так боимся новых увлечений,
что носим на душе презерватив.
6. Вся наша склонность к оптимизму –
от неспособности представить,
какого рода завтра клизму
судьба решила нам поставить.
7. Давно уже две жизни я живу,
одной – внутри себя, другой – наружно;
какую я реальной назову?
Не знаю, мне порой в обеих чуждо.
8. Всего слабей усваивают люди,
взаимным обучаясь отношениям,
что слишком залезать в чужие судьбы
возможно лишь по личным приглашениям.
9. Поездил я по разным странам,
печаль моя, как мир, стара:
какой подлец везде над краном
повесил зеркало с утра?
10. Весьма порой мешает мне заснуть
Волнующая, как ни поверни,
Открывшаяся мне внезапно суть
Какой-нибудь немыслимой херни.
11. За то люблю я разгильдяев,
блаженных духом, как тюлень,
что нет меж ними негодяев
и делать пакости им лень.
12. Слой человека в нас чуть-чуть
наслоен зыбко и тревожно,
легко в скотину нас вернуть,
поднять обратно очень сложно.
13. Мне моя брезгливость дорога,
мной руководящая давно:
даже чтобы плюнуть во врага,
я не набираю в рот говно.
14. Любил я книги, выпивку и женщин.
И большего у бога не просил.
Теперь азарт мой возрастом уменьшен.
Теперь уже на книги нету сил.
15. Живя в загадочной отчизне
из ночи в день десятки лет,
мы пьем за русский образ жизни,
где образ есть, а жизни нет.
16. Смотрясь весьма солидно и серьезно
под сенью философского фасада,
мы вертим полушариями мозга,
а мыслим – полушариями зада.
17. Учусь терпеть, учусь терять
и при любой житейской стуже
учусь, присвистнув, повторять:
плевать, не сделалось бы хуже.
18. Вовлекаясь во множество дел,
Не мечись, как по джунглям ботаник,
Не горюй, что не всюду успел,
Может, ты опоздал на «Титаник»
19. Я женских слов люблю родник
И женских мыслей хороводы,
Поскольку мы умны от книг,
А бабы – прямо от природы.
20. Когда нас учит жизни кто-то,
я весь немею;
житейский опыт идиота
я сам имею.
21. Душа порой бывает так задета,
что можно только выть или орать;
я плюнул бы в ранимого эстета,
но зеркало придется вытирать.
22. Крайне просто природа сама
разбирается в нашей типичности:
чем у личности больше ума,
тем печальней судьба этой личности.
24. Бывают лампы в сотни ватт,
но свет их резок и увечен,
а кто слегка мудаковат,
порой на редкость человечен.
25.Я никак не пойму, отчего
так я к женщинам пагубно слаб;
может быть, из ребра моего
было сделано несколько баб?
26.Ум полон гибкости и хамства,
когда он с совестью в борьбе,
мы никому не лжем так часто
и так удачно, как себе.
27.В жизни надо делать перерывы,
чтобы выключаться и отсутствовать,
чтобы много раз, покуда живы,
счастье это заново почувствовать.
28.А жизнь летит, и жить охота,
и слепо мечутся сердца
меж оптимизмом идиота
и пессимизмом мудреца.
Игорь Губерман. В настроение.
Я душевно вполне здоров!
Но шалею, ловя удачу…
Из наломанных мною дров,
Я легко бы построил дачу!
Люблю людей и, по наивности,
Открыто с ними говорю,
И жду распахнутой взаимности,
А после горестно курю.
Бывает — проснешься, как птица,
крылатой пружиной на взводе,
и хочется жить и трудиться;
но к завтраку это проходит.
Вся наша склонность к оптимизму –
от неспособности представить,
какого рода завтра клизму
судьба решила нам поставить.
Давно уже две жизни я живу,
одной – внутри себя, другой – наружно;
какую я реальной назову?
Не знаю, мне порой в обеих чуждо.
Всего слабей усваивают люди,
взаимным обучаясь отношениям,
что слишком залезать в чужие судьбы
возможно лишь по личным приглашениям.
Мне моя брезгливость дорога,
мной руководящая давно:
даже чтобы плюнуть во врага,
я не набираю в рот говно.
Любил я книги, выпивку и женщин.
И большего у бога не просил.
Теперь азарт мой возрастом уменьшен.
Теперь уже на книги нету сил.
Поездил я по разным странам,
печаль моя, как мир, стара:
какой подлец везде над краном
повесил зеркало с утра?
Весьма порой мешает мне заснуть
Волнующая, как ни поверни,
Открывшаяся мне внезапно суть
Какой-нибудь немыслимой херни.
За то люблю я разгильдяев,
блаженных духом, как тюлень,
что нет меж ними негодяев
и делать пакости им лень.
Слой человека в нас чуть-чуть
наслоен зыбко и тревожно,
легко в скотину нас вернуть,
поднять обратно очень сложно.
Живя в загадочной отчизне
из ночи в день десятки лет,
мы пьем за русский образ жизни,
где образ есть, а жизни нет.
Учусь терпеть, учусь терять
и при любой житейской стуже
учусь, присвистнув, повторять:
плевать, не сделалось бы хуже.
Я женских слов люблю родник
И женских мыслей хороводы,
Поскольку мы умны от книг,
А бабы – прямо от природы.
Когда нас учит жизни кто-то,
я весь немею;
житейский опыт идиота
я сам имею.
Душа порой бывает так задета,
что можно только выть или орать;
я плюнул бы в ранимого эстета,
но зеркало придется вытирать.
Крайне просто природа сама
разбирается в нашей типичности:
чем у личности больше ума,
тем печальней судьба этой личности.
Бывают лампы в сотни ватт,
но свет их резок и увечен,
а кто слегка мудаковат,
порой на редкость человечен.
Я никак не пойму, отчего
так я к женщинам пагубно слаб;
может быть, из ребра моего
было сделано несколько баб?
Ум полон гибкости и хамства,
когда он с совестью в борьбе,
мы никому не лжем так часто
и так удачно, как себе.
В жизни надо делать перерывы,
чтобы выключаться и отсутствовать,
чтобы много раз, покуда живы,
счастье это заново почувствовать.
Другие статьи в литературном дневнике:
Портал Стихи.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и российского законодательства. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.
Ежедневная аудитория портала Стихи.ру – порядка 200 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более двух миллионов страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.
© Все права принадлежат авторам, 2000-2021 Портал работает под эгидой Российского союза писателей 18+
