Грибы не мы: кинокритики о том, как стоит понимать «Мешок без дна» Рустама Хамдамова
В избранных кинотеатрах идет первый за 13 лет большой фильм режиссера Рустама Хамдамова со Светланой Немоляевой, Аллой Демидовой и Анной Михалковой в главных ролях. Поход на это кино — особый опыт. «Афиша Daily» спросила кинокритиков, как стоит понимать Хамдамова?
Сказочный долгострой одного из самых загадочных российских режиссеров Рустама Хамдамова, с которым любят работать Рената Литвинова, Андрей Кончаловский и другие видные кинематографисты. Начиная с потери оригинала его студенческой работы «В горах мое сердце» на каждом его фильме всегда что-то идет не так: дебют по сценарию Кончаловского свернули и пересняли в виде «Рабы любви» Михалкова, «Анну Карамазофф» арестовал продюсер, «Вокальные параллели» снимали девять лет. «Мешок без дна» тоже долго и многострадально не могли довести до финальной версии. Между тем Хамдамов — наш хтонический Дэвид Линч — не режиссер, а скорее художник с мощным визуальным стилем, который вместо духов из Черного вигвама похожим образом работает с русским инфернальным пространством. Лента «Мешок без дна» (изначально называлась «Яхонты. Убийство») выглядит так, как если бы Дэвид Линч переснял сказку «Морозко»: дети-грибы, убийство цесаревича, зло в лесной чаще, сцены, вызывающие недоумение и трепет. Лучшего трипа в похмельный январский день и не придумаешь.
«Мешок без дна» — удивительное приключение в кинозале, но я бы ни за что не стал называть его хтоническим, проводить по разряду Дэвида Линча. Или пытаться дать происходящему разгадку. Да и ключи от Линча давно выбросил.
Безусловно, в фильме Рустама Хамдамова присутствует ощущение чего-то загробного, но только в той мере, в какой каждый кинофильм — это загробный поход, меланхолия, данная нам в ощущениях: обещание рая на титрах, разочарование (или все-таки рай?) и финальное погружение в темноту зала.
Десятиголовый рассказ в рассказе обнажает магические свойства кино: путаются рассказчики, путаются звуковая и световая дорожки, путаются мысли. И в этой путанице рождается некая иллюзия смысла — сеанс. Кино не лыжня, на которую в финале встает героиня Светланы Немоляевой, а что-то почти неуловимое, не приспособленное для понимания (что там увидишь, засунув нос в люстру?) и в то же время предельно явное. Все фильмы-призраки Хамдамова свидетельствуют о существовании какого-то иного мира позади экрана, пытаются пропеть, прошептать — что же начинается там, где обрывается прихотливая, но четкая линия рисунка. Но мы не то что глуховаты, а слишком увлеклись наблюдением за грибами-гимнастами.
Наверное, сам вопрос, как понимать Хамдамова, возник, потому что зрительская аудитория привыкла, что кино нас или развлекает, или поучает. Когда задача другая, начинаются когнитивные проблемы. «Мешок без дна» открыто заявляет, что его цель — утешение. Красивые древние времена, животные страсти и загадочные убийства — все это на безопасном расстоянии сказки, рассказанной в безопасном пространстве позапрошлого века. Без всякой спешки, немного убаюкивая (но и без какого-то запредельного занудства и алогичности, которые фильму приписывают примерно те же люди, у кого на третьем сезоне «Твин Пикса» взорвалась голова), бабуля-экстрасенс, она же сказочница, маг, поэт, шут, шпион и шарлатан, утешает сильно пьющего князя, потерявшего мать и какой бы то ни было интерес к существованию. Когда пить больше нет сил и здоровья, ее сказки о былом — это необходимое бегство от реальности. Как и декоративное эстетство, и столоверчение, и афоризмы, и контролируемые сновидения. Столь же непродуктивно, как и алкоголизм, но значительно красивее. Хамдамов предлагает зрителю свое кино, чтобы выключиться из сегодня и хотя бы некоторое время побыть в состоянии миража и покоя. Все что нужно — немного расслабиться, расфокусироваться. И ничего не ждать, конечно. Представьте, что смотрите блистательный полнометражный рекламный ролик ювелирки, и получайте удовольствие.
Главное свойство «Мешка без дна» — этот фильм живет совершенно против законов и темпа нашего времени, отрицает топографию текущего кино, замирает, никуда не торопится и заговаривает с вечностью. В нем не хочется искать логику, нет большого смысла определять сюжет и ставить в смысловой ряд с чем-то похожим и напоминающим. Фильм, сделанный не для принятия и чужих поглаживаний, а просто существующий сам для себя, — этого в кино на русском языке ужасно не хватает: именно это свойство делает «Мешок» волшебным и бесконечным, нездешним. Посылкой из другой эпохи и типа мышления. Вкрадчивый фильм о конечности и поиске других измерений местами смотрится как царские главы «Ассы», местами как сказки Роу, пересказанные Константином Богомоловым, местами как фантазии Павла Пепперштейна — святого Себастьяна, прибитого стрелами к дереву в средней полосе, и людей-грибов, безусловно, надо было дождаться.
Хамдамов из тех священных советских авторов, которые со всем своим элитарным трепетом произносят слова «гений», «Тайная вечеря», «художник». Для них все эти внутренние думы вечного важнее насущного — они собирают репродукции (или уже оригиналы?) Пикассо и не замечают времени, в котором обитают: ни ГУЛАГа, ни перестройки и крушения Союза, ни прихода свинцовой олигархии, ни уже сегодня арестов своих коллег. Им, как и Михалковым, хорошо во все времена. Они ревнуют к заграничной славе Тарковского, фестивальным победам Сокурова и Звягинцева, но сами до гроба будут помнить депеши Висконти — Антониони — Феллини. И все время живут не в своем времени. Они, как правило, выше всего. Они говорят со звездами — только на уровне звезд. Но стоит приглядеться повнимательнее — шляпки для Кончаловского, сумочки для Жанны Моро и Ренаты Литвиновой, — в этом банальном фетишизме и есть весь гений Хамдамова.
В своем новом произведении — первом за 13 лет — Хамдамов со старческой верностью (она же детская наивность) вольно пересказывает сюжет «Расемона» (ведь со времен Куросавы и Пикассо современное искусство все ничтожнее?), смешивая с вольной фантазией о русской сказочной азиатчине, наполняет аллюзиями на Караваджо и прочим бэкграундным любого ленинградского интеллигента, который предпочитает не Горького, а Дягилева.
Уже полвека биографам Хамдамова остается вспоминать похвалы Антониони и Феллини его первой картине «В горах мое сердце». С тех пор никто из других коллег не присоединился к ценителям Хамдамова. Ни Зиберберг, ни Рауль Руис, ни Гай Мэддин, ни Дэвид Линч или Вирасетакун с Питером Гринуэем. Ни одного самобытного визионера второй половины XX века, которым, кстати, в отличие от Хамдамова ни время, ни история, ни какие другие трудности не мешали в итоге реализовывать то, чего им одним хотелось.
Сегодня не надо никакой смелости, чтобы сказать, что тот же Гринуэй или какой-нибудь Йос Стеллинг — это, простите, списанные режиссеры, которые не только от критиков, но и от своих давних поклонников давно получают только чувство жалости. Но написать в наше время про «ненужность» и «жалость» доморощенного гения Хамдамова — это ведь значит обидеть художника.
И ведь он настолько элитарен во всем, что неудобно просто быть рядом, просто указать в сторону — как современно, как умело тот же Линч в третьем сезоне своего великого сериала только и делает, что пересказывает с прямыми визуальными цитатами «Орфея» Кокто. Быть вне времени не значит оставаться при этом не современным. Сегодня, чтобы полюбить сюрреализм Хамдамова, надо самому будто стать на полвека или лучше на целый век старше, надеть консервативную маску Бретона.
А то, что этот художник премируется на домашнем ММКФ (впрочем, и тут Хамдамов выше того, что есть унижение для любого большого режиссера), не может всю свою жизнь завершить ни одного своего полного метра, — об этом факте всегда у нас говорят только в трагических и загадочных интонациях о роке художника. А попытаться выдвинуть догадку, что Хамдамов — мастер короткой формы? Что вся его творческая самобытность вольно дышит и магией, и киногенией именно в маленьких работах. В то время как любая большая картина становится свидетелем не трагического мифа, а его катастрофы в самом простом изводе как профессионала, как ремесленника, а значит, и как творца. Трагедия Хамдамова не в том, что он не понят, не в том, что он полностью не состоялся на целлулоиде, трагедия всей жизни — это когда ты занимаешься не своим делом. 15-минутные «Яхонты» (другое название «Рубины», из которых потом и родился новый фильм) не нуждались в этой безмерно нудной, по-настоящему графоманской и, в общем-то, образцовой пошлости, что веет от «Мешка без дна».
Рецензия на фильм «Мешок без дна»
Непривычное прочтение классического детективного сюжета, обрамленного в уникальную визуальную обложку, обретшего новую почву и сменившего время и эпоху
Бредущий через лес витязь натыкается на следы странного преступления – в чаще убит царевич, шедшая с ним девушка изнасилована и избита, неподалеку разбойник подсчитывает барыши и зализывает раны. Богатырь пленит разбойника, но из его рассказа сложно понять, что же произошло на самом деле, нужно услышать версию девушки, с помощью бабки-ведуньи поговорить с мертвым царевичем, а затем сложить все полученные детали пазла в единую картинку. Этим и занимается скучающий Великий Князь, к которому с любопытной историей-загадкой заглянула таинственная рассказчица.
Кадр из фильма «Мешок без дна»
Не стоит тщетно морщить лоб в попытках вспомнить, что же так неуловимо напоминает сюжет «Мешка без дна» режиссера Рустама Хамдамова, автор настолько витиевато скрывает первоисточник своего вдохновения, что без специальной подготовки или своеобразного спойлера обнаружить его довольно сложно. А между тем «Мешок», ни много ни мало, является парафразом знаменитого «Расемона» Акиры Куросавы – обе картины за основу сценария взяли повесть «В чаще» Рюноскэ Акутагавы. А это значит, что зрителя нового российского фильма ждет удивительное погружение в мир грез, воспоминаний и даже лжи нескольких персонажей, рассказывающих одну и ту же историю с различных точек зрения.
Кадр из фильма «Мешок без дна»
Впрочем, «убийство в чаще» – лишь один из слоев повествования картины, сама история о витязе, разбойнике и мертвом царевиче является «фильмом в фильме», о загадочном преступлении заинтересованному слушателю рассказывает таинственная чтица, не то пересказывающая старинную притчу, не то черпающая вдохновение из воздуха, не то подглядывающая сюжет в параллельных мирах через удивительные приспособления и изобретения. И все это выполнено в завораживающей манере авторского черно-белого кино, переполненного деталями, молчаливыми второстепенными персонажами и внезапными переходами из одной новеллы в другую – зритель словно находится на грани сна и бодрствования, «Мешок без дна» напоминает дремоту, состояние, в котором разум создает особенно причудливые образы.
Кадр из фильма «Мешок без дна»
Особенной атмосферы ленте добавляет обращение к двум разным временным пластам – встреча старушки-рассказчицы и коронованной особы происходит в эпоху, напоминающую Россию Александра II, а детективный сюжет забрасывает зрителя в Древнюю Русь, – и оба течения исполнены по-своему очаровательно, простота избушек сталкивается с великолепием дворцов, непритязательные рубища – с пышными мундирами, аскетизм – с царской роскошью. «Мешок без дна» – это, в принципе, визуальное пиршество, временами удивляющее, временами ставящее в тупик, временами возбуждающее какие-то невидимые энергетические поля. В фильме то и дело угадываются нотки всего лучшего, что есть в русском искусстве и истории, – в нем то читаются интонации Киры Муратовой, то вдруг проскальзывает что-то чеховское, в образах угадываются то лики Веры Холодной, то рублевские образа. А увенчано это все загадочными людьми-грибами, отсылающими зрителя к Стране восходящего солнца, подарившей миру удивительный сюжет.
Кадр из фильма «Мешок без дна»
Не трудитесь подходить к фильму Хамдамова с привычными линейками рационального мышления, циркулями стандартов написания сценариев или транспортирами выстраивания кадра, «Мешок без дна» – кино, обращающееся к иным органам чувств или даже к душе напрямую, такой фильм либо моментально отторгается, либо затягивает в воронку своей червоточины так, что гравитация произведения не позволяет вырваться, сделать вдох или широко открыть глаза. Это несколько иное кино – авторское, фестивальное, визуальное, экспериментальное, но при этом однозначно одухотворенное, выстраданное и снятое на пределе эмоций. О том, что это не пустая трата пленки, легко догадаться даже по актерскому составу – ведущие роли в картине исполнили Светлана Немоляева, Алла Демидова, Кирилл Плетнев, Евгений Ткачук, такие люди понимают, за что берутся.
Но и в то, что вы досконально разберетесь с тем, что увидите на экране, верить не стоит – мы погружаемся во внутренний мир автора, который он и сам-то не в силах описать доступными средствами. Но, следуя логике основного сюжета повести «В чаще», только всестороннее рассмотрение дела, только изучение всех точек зрения, только привлечение сторонних наблюдателей может дать сколько-то объективный срез действительности. Вот этот срез и должны сделать зрители. Сделать и оценить труд сценариста и режиссера, чтобы напитать автора вдохновением для последующих творений.
Мешок без дна
| Год: | 2017 |
| Страна: | Россия |
| Жанр: | драма |
| Рейтинг: | КиноПоиск: 6.7 IMDB: 6.2 |
| Режиссер: | Рустам Хамдамов |
| Актеры: | Светлана Немоляева, Сергей Колтаков, Феликс Антипов, Елена Морозова, Андрей Кузичёв, Илзе Лиепа, Кирилл Плетнёв, Алексей Солончёв, Дмитрий Муляр, Евгений Ткачук |
| Возраст: |
