Актриса для мажора читать бесплатно
Елена Белова
Цикл: «Морская романтика» #2
Современный любовный роман
Женский роман
— Бей мажора! — закричала Покахонтас, пластиковым копьем указывая на Бориса.
Борис считал себя человеком смелым, но увидев, как к нему понеслась толпа малышей с абсолютно одинаково сосредоточенными, серьезными лицами, собираясь снять с него скальп, у Быкова от испуга подогнулись колени и он попятился назад.
А когда в него полетели первые стрелы с присосками, резко развернулся и, спотыкаясь о мягкие игрушки, поскакал на выход.
В тексте есть: от ненависти до любви, борьба характеров, дерзкая героиня
Пролог
Жил-был Боря Быков, аж до двадцати пяти годиков. И все у него было: богатство (папка-то олигарх), красота (мамочка топ-модель), ум (здесь вопрос спорный, но пока предположим лучший вариант). Не было у него…, да все у него было. А! Совести у него не было! И вот родители решили Бореньку перевоспитать, вдруг ещё не поздно. Сослали они его (о ужас!) на круизный лайнер отечественный, не все ж молодцу Мальдивы. А там и воспитатель имелся: капитан лайнера. Да только не так просто из балбеса доброго молодца сделать, если он этого не хочет, а хочет девицу-красавицу, актрису заезжую. Она нос от мажора воротит, он страдает. Так и придется ему начать перевоспитываться.
— Галка! Не прыгай туда! Там снег слишком рыхлый! Провалишься! — закричал семилетний мальчишка. Ответом ему было гулкое снежное: «уууухххх» и звонкий хохот из высокого сугроба.
Борька быстро забрался на снежную гору и там увидел смеющуюся шапку, полностью закрывающую лицо его четырехлетней сестры. Сверху торчал большой розовый помпон, держащийся на последней ниточке.
— Чего хихикаешь?! Я тебя как теперь доставать буду? Вот оставлю здесь до весны, пока снег не растает, — ругался мальчик.
— Ой, не надо до весны, — испугалась шапка. Из сугроба появился комок снега, бывший, предположительно, детской рукой, и сдвинул шапку с лица. — А вдруг я тоже растаю? Я же на Новом годе Снегурочкой была! — Круглые голубые глаза наполнились слезами.
— А ну, не плачь! Давай держись за меня, я тебя тащить буду! Да как ты держишься?! Отпусти шарф, задушишь! За воротник держись!
— Не могу за воротник, соскальзываю!
— Тогда не мешайся! Сам вытащу!
Из сугроба вывалились два ребёнка.
— Валенки слетели! — заверещала девочка.
Боря полез обратно в снег искать девчачьи валенки. Он грёб рукам и долго копошился в рыхлом снегу, но так ничего и не нашёл.
— Нет, так не найти, — задумчиво сказал мальчик, — лопату надо. Пошли домой.
— Как же я пойду? — расстроилась Галка.
— Не боись, я тебя донесу! — сказал Боря и, подхватив сестренку под руки, неуклюже поковылял в сторону дома, благо тот находился недалеко. Но Галка все норовила сползти на заснеженную тропинку и сильно мешала брату идти. Боря попыхтел еще некоторое время, пытаясь поудобнее ухватиться за сестру, пока она горестно не запричитала:
— Брось меня Боря, не дойдем мы вдвоем!
Мальчик, тяжело дыша, посадил ее на снег, потом стянул свои валенки и натянул сестре на ноги, а сам босиком припустил домой, на ходу крикнув:
— Догоняй! — и уже через минуту влетел в дверной проем, едва не сбив с ног деда.
Борис Алексеевич Быков подхватил верткого внука на руки и грозным голосом пророкотал:
— Почему в одних носках?
Тут подоспела Галка, неловко переставляя ноги в больших и неудобных для нее валенках.
— Деда! Не ругай Борьку! Это я валенки потеряла, а Борька мне свои отдал!
Суровый пенсионер, в прошлом капитан дальнего плавания, еще больше нахмурился и скомандовал:
Из просторной комнаты донеслось радостное: «Раз, два, три…»
И почему ему вдруг вспомнился этот зимний день у деда на даче восемнадцатилетней давности, недоумевал Борис. Наверное, давно забытые события тех счастливых каникул всколыхнули седой мужчина и его непоседливая внучка, сидящие в соседних от Бориса креслах самолета.
Актриса для Мажора
У вас появилась возможность начать слушать аудио данной книги. Для прослушивания, воспользуйтесь переключателем между текстом и аудио.
Пролог
Жил-был Боря Быков, аж до двадцати пяти годиков. И все у него было: богатство (папка-то олигарх), красота (мамочка топ-модель), ум (здесь вопрос спорный, но пока предположим лучший вариант). Не было у него. да все у него было. А! Совести у него не было! И вот родители решили Бореньку перевоспитать, вдруг ещё не поздно. Сослали они его (о ужас!) на круизный лайнер отечественный, не все ж молодцу Мальдивы. А там и воспитатель имелся: капитан лайнера. Да только не так просто из балбеса доброго молодца сделать, если он этого не хочет, а хочет девицу-красавицу, актрису заезжую. Она нос от мажора воротит, он страдает. Так и придется ему начать перевоспитываться.
Борька быстро забрался на снежную гору и там увидел смеющуюся шапку, полностью закрывающую лицо его четырехлетней сестры. Сверху торчал большой розовый помпон, держащийся на последней ниточке.
— А ну, не плачь! Давай держись за меня, я тебя тащить буду! Да как ты держишься?! Отпусти шарф, задушишь! За воротник держись!
— Не могу за воротник, соскальзываю!
— Тогда не мешайся! Сам вытащу!
Из сугроба вывалились два ребёнка.
Боря полез обратно в снег искать девчачьи валенки. Он грёб рукам и долго копошился в рыхлом снегу, но так ничего и не нашёл.
— Не боись, я тебя донесу! – сказал Боря и, подхватив сестренку под руки, неуклюже поковылял в сторону дома, благо тот находился недалеко. Но Галка все норовила сползти на заснеженную тропинку и сильно мешала брату идти. Боря попыхтел еще некоторое время, пытаясь поудобнее ухватиться за сестру, пока она горестно не запричитала:
— Брось меня Боря, не дойдем мы вдвоем!
Мальчик, тяжело дыша, посадил ее на снег, потом стянул свои валенки и натянул сестре на ноги, а сам босиком припустил домой, на ходу крикнув:
— Догоняй! – и уже через минуту влетел в дверной проем, едва не сбив с ног деда.
Борис Алексеевич Быков подхватил верткого внука на руки и грозным голосом пророкотал:
— Почему в одних носках?
Тут подоспела Галка, неловко переставляя ноги в больших и неудобных для нее валенках.
— Деда! Не ругай Борьку! Это я валенки потеряла, а Борька мне свои отдал!
Суровый пенсионер, в прошлом капитан дальнего плавания, еще больше нахмурился и скомандовал:
Из просторной комнаты донеслось радостное: «Раз, два, три…»
И почему ему вдруг вспомнился этот зимний день у деда на даче восемнадцатилетней давности, недоумевал Борис. Наверное, давно забытые события тех счастливых каникул всколыхнули седой мужчина и его непоседливая внучка, сидящие в соседних от Бориса креслах самолета.
«Ррррррр! Восемь часов ада! Я припомню вам это, дорогие родители!»
Надо же было так подставить своего сына, заблокировать все карты и вместо внятных объяснений прислать к гостинице, где Борис развлекался, такси с поручением вручить ему электронный билет на рейс до Москвы и отвести в аэропорт. Он только в самолете осознал, что это чартерный рейс и даже не бизнес-класс.
Так совпало, что Борис всю ночь клубился, хотя и не могло не совпасть, ведь он проводил в клубах каждую ночь и потратил всю имеющуюся наличку. И вот он с большого похмелья в аэропорту, а из денег ни копейки, даже воды не купить, не говоря уже об алкоголе.
«Была бы неплоха, если бы не плебейские шмотки».
Надел темные очки, вставил наушники и посоветовал себе поспать. Так этот кошмар закончится быстрее.
Игрушка для мажора (СИ)
Игрушка для мажора
Такие родные зелёные глаза напротив были полны раскаяния, но я не узнавала сегодня их хозяина. Конечно, его характер всегда был не сахар, но мне казалось, что мы научились быть друг для друга надёжной опорой и поддержкой, когда весь мир ополчился против нас. Другие сибариты[1] из ближнего круга Ярослава смотрели на меня с презрением, но он смог заглянуть глубже — так же, как и я. Я влюбилась в человека, в которого не должна была влюбляться — об этом говорил каждый шелест листвы и дуновение ветра; влюбилась, потому что верила — мои чувства взаимны.
А сегодня он впервые сделал мне по-настоящему больно.
Нет, он и раньше пытался меня задеть, унизить, оскорбить — одним словом, сделать что угодно, чтобы указать на мой низкий социальный статус и моё место в его жизни. Но это было до того поцелуя на крыше и его ночного признания в том, что без меня у него ничего не получается, которые изменили буквально всё. Я поверила, хотя родители и лучший друг уверяли, что он сделает мне больно; я поверила, когда другие сибариты смеялись, утверждая, что Ярик «поиграет и бросит»; поверила, невзирая на убеждения лучшей подруги о том, что рано или поздно Поляков разобьёт моё сердце.
[1] Сибаризм — праздность, избалованность роскошью. Сибарит — носитель этих качеств.
29 июня 2019 года, суббота
Круглое шестиэтажное здание, выполненное практически полностью из стекла, которое по определению должно вызывать восторг, лично на меня наводило ужас; не за свой внешний вид — он-то как раз был идеален — а за своё предназначение. Я столько раз проходила мимо, представляя, как однажды окажусь внутри, и вот теперь, когда мечта воплощается в жизнь, мне вдруг стало не по себе.
«Утопия» — частная корпорация, в которой сосредоточен самый большой объём информации обо всей молодёжи нашего города — специализировалась на подборе подходящего партнёра для богатеньких мажоров и мажорок. Впрочем, партнёр — это слишком громкое слово; свадьбы случаются, конечно, но очень редко — в основном такие, как я, исполняют роль личной игрушки и девочки/мальчика на побегушках.
Только уверенность в том, что я попаду к лучшему другу, придавала мне сил передвигать ноги.
Отказаться от регистрации в «Утопии» нельзя; все подростки, проживающие в семьях со средним и низким уровнями доходов, которые перешагнули рубеж совершеннолетия и окончили школу, обязаны оставить здесь свою анкету; так или иначе, каждый из нас был закреплён за какой-либо семьёй побогаче, если в ней имелись наши ровесники. Полгода назад мне стукнуло восемнадцать, неделю назад я окончила школу, а вчера заполнила последние бумаги для постановки на учёт.
Пришло и моё время.
Таких, как я, называют аккомодантами[1] — нам приходится покидать свои семьи и приспосабливаться к новым условиям жизни буквально на ходу; учиться новым правилам и придерживаться новых постулатов жизни. Самое обидное здесь было то, что в случае чего нас с лёгкостью можно заменить другими; а вот я сама не смогу поменять выбранного мне партнёра — такая вот новая действительность. Все говорят, что такая система создана для нашего блага — так мы попадаем под защиту влиятельных семей, которые обеспечивают нас всем необходимым и дают ключи к лучшему будущему. За те десять лет, что функционирует «Утопия», уровень насилия и несчастных случаев с летальным исходом действительно снизился, ведь за нас отвечают наши партнёры… Но опьянённые своими возможностями мажоры время от времени умудряются найти лазейки — не зря ведь иногда происходит процесс перераспределения. Об этом мало кто знает, ведь всё делается в тайне, чтобы не поднимать шумиху и не культивировать страх среди молодёжи, но кое-какие отголоски до нас всё же долетают.
Конечно, не все богатеи одинаково плохие — взять хотя бы Вадима: его отец был одним из совладельцев «Утопии», и имел баснословные деньги, но Вадик был словно с другой планеты. Никогда никого не оскорблял, не относился к людям, как к вещам, и всегда был вежлив. Мы познакомились в игровом центре шесть лет назад, куда обе наши школы возили детей на экскурсию; разумеется, нам с детства внушали, что мы друг от друга отличаемся, запретив детям из обычных семей учиться вместе с детьми из семей побогаче. Целых два года я была уверена в том, что все дети богачей — такие же, как он, пока одна из мажорок не указала мне моё место. Вадим обещал, что я попаду в его семью — его отец сможет всё устроить — но мне всё же было немножечко страшно.
Поднимаю голову, чтобы ещё раз посмотреть на название корпорации, поблёскивающее серебряными буквами в лучах солнца, и фыркаю: утопия гарантирована кому угодно, но точно не таким, как я.
Белый мраморный пол приёмного холла блестит так, что можно увидеть в нём своё отражение; я подхожу к стойке регистратора и получаю свой персональный пропуск c фотографией и номер кабинета, в который должна попасть. На ватных ногах поднимаюсь на второй этаж и тут же попадаю в безумие: примерно около сотни парней и девушек толпились в коридоре; кто-то болтал между собой, кто-то держался особняком, но были и такие — в основном, девушки — кто не скрывал своего удовольствия и самодовольства. Не знаю, что смешило больше: то, что они считали себя «важными», или то, что они рады быть в роли «расходного материала».
Не больно-то высоко же они себя ценят.
Среди всей этой «серой массы» изредка попадались и те самые высокомерные снобы; их в нашем обществе называют сибаритами — детьми богатых родителей. По сути, обычные мажоры, которых лично я за глаза называла Нарциссами, потому что самолюбования им не занимать. Понятия не имею, почему они над всеми остальными задирают нос — сами-то в жизни ничего не добились. А то, что родители богаты — так это тоже не их достижение, тут, как говорится, «как карта ляжет».
Одна большая лотерея — кому-то везёт, кому-то нет.
Не то что бы я жаловалась на своих родителей — они у меня отличные: во всём поддерживают, защищают по мере возможностей (хотя от всего всё равно не убережёшь), дают сил поверить в себя… Но после того как я перейду под крыло Вадима, видеться мы сможем лишь на выходных и по праздникам.
По сути то же самое крепостное право — только в профиль.
Понять в толпе, кто есть кто, было несложно: перед мажорами подростки расступались, как вода перед Моисеем; они словно были окутаны тяжёлой тёмной аурой самодовольства, исключительности и туго набитых банковских счетов родителей. Стильная одежда, модные причёски, дорогие украшения и аксессуары выглядели, словно знаки отличия от остальной — «серой» — массы. В конце коридора, у окна, замечаю троих парней — из тех, что со статусом; они лениво переговаривались о чём-то и даже не обращали внимания на всех остальных — видимо, пришли за «игрушками». Мне становится мерзко от осознания того, что кто-то из этих наивных девчонок попадётся в их лапы — из такой кабалы победителями выбираются редко.
Это лишь ещё больше заставляет меня радоваться своему везению.
На моём пропуске на обратной стороне напечатан номер в очереди — девяносто восемь; учитывая, что над дверью нужного мне кабинета сейчас горит табличка с номером четырнадцать, застряла я здесь надолго. Подавляю тяжёлый вздох и отхожу подальше от этой шумной толпы, источающей эстрогены и тестостерон, и встаю у окна в начале коридора — чтобы видеть табличку и держать в поле зрения мажоров. От них даже на расстоянии в двести метров несло опасностью вперемежку со стойкими дорогими духами, но я никак не могла заставить себя не смотреть на них.
Должно быть, какой-то примитивный, чисто женский рефлекс.
Чтобы отвлечься, изучаю пропуск со своей фотографией — жуткая фотка — и пытаюсь превратить свой девяносто восьмой номер в пятнадцатый, но ничего не выходит. А ведь я так надеялась на то, что это будет быстро, и к обеду я успею домой…
Наша социальная разница бросалась в глаза всем, кто видел нас вместе, и это было вполне естественно: Ярослав – сын богатых родителей, мажор, привыкший получать всё, что хочет; а я – всего лишь обычная девчонка, серая мышь, каких вокруг пруд-пруди. Он долгое время делал всё, чтобы я не забывала о том, кто я есть, и кем мне никогда не стать – одним словом, превращал мою жизнь в ад – до тех пор, пока наша взаимная ненависть не дала сбой.
Персональная песня главного героя – «Natan, Гасан Гусейнов – Выбирай».
Игрушка для мажора (СИ) читать онлайн бесплатно
Игрушка для мажора
Такие родные зелёные глаза напротив были полны раскаяния, но я не узнавала сегодня их хозяина. Конечно, его характер всегда был не сахар, но мне казалось, что мы научились быть друг для друга надёжной опорой и поддержкой, когда весь мир ополчился против нас. Другие сибариты[1] из ближнего круга Ярослава смотрели на меня с презрением, но он смог заглянуть глубже — так же, как и я. Я влюбилась в человека, в которого не должна была влюбляться — об этом говорил каждый шелест листвы и дуновение ветра; влюбилась, потому что верила — мои чувства взаимны.
А сегодня он впервые сделал мне по-настоящему больно.
Нет, он и раньше пытался меня задеть, унизить, оскорбить — одним словом, сделать что угодно, чтобы указать на мой низкий социальный статус и моё место в его жизни. Но это было до того поцелуя на крыше и его ночного признания в том, что без меня у него ничего не получается, которые изменили буквально всё. Я поверила, хотя родители и лучший друг уверяли, что он сделает мне больно; я поверила, когда другие сибариты смеялись, утверждая, что Ярик «поиграет и бросит»; поверила, невзирая на убеждения лучшей подруги о том, что рано или поздно Поляков разобьёт моё сердце.
[1] Сибаризм — праздность, избалованность роскошью. Сибарит — носитель этих качеств.
29 июня 2019 года, суббота
Круглое шестиэтажное здание, выполненное практически полностью из стекла, которое по определению должно вызывать восторг, лично на меня наводило ужас; не за свой внешний вид — он-то как раз был идеален — а за своё предназначение. Я столько раз проходила мимо, представляя, как однажды окажусь внутри, и вот теперь, когда мечта воплощается в жизнь, мне вдруг стало не по себе.
«Утопия» — частная корпорация, в которой сосредоточен самый большой объём информации обо всей молодёжи нашего города — специализировалась на подборе подходящего партнёра для богатеньких мажоров и мажорок. Впрочем, партнёр — это слишком громкое слово; свадьбы случаются, конечно, но очень редко — в основном такие, как я, исполняют роль личной игрушки и девочки/мальчика на побегушках.
Только уверенность в том, что я попаду к лучшему другу, придавала мне сил передвигать ноги.
Отказаться от регистрации в «Утопии» нельзя; все подростки, проживающие в семьях со средним и низким уровнями доходов, которые перешагнули рубеж совершеннолетия и окончили школу, обязаны оставить здесь свою анкету; так или иначе, каждый из нас был закреплён за какой-либо семьёй побогаче, если в ней имелись наши ровесники. Полгода назад мне стукнуло восемнадцать, неделю назад я окончила школу, а вчера заполнила последние бумаги для постановки на учёт.
Пришло и моё время.
Таких, как я, называют аккомодантами[1] — нам приходится покидать свои семьи и приспосабливаться к новым условиям жизни буквально на ходу; учиться новым правилам и придерживаться новых постулатов жизни. Самое обидное здесь было то, что в случае чего нас с лёгкостью можно заменить другими; а вот я сама не смогу поменять выбранного мне партнёра — такая вот новая действительность. Все говорят, что такая система создана для нашего блага — так мы попадаем под защиту влиятельных семей, которые обеспечивают нас всем необходимым и дают ключи к лучшему будущему. За те десять лет, что функционирует «Утопия», уровень насилия и несчастных случаев с летальным исходом действительно снизился, ведь за нас отвечают наши партнёры… Но опьянённые своими возможностями мажоры время от времени умудряются найти лазейки — не зря ведь иногда происходит процесс перераспределения. Об этом мало кто знает, ведь всё делается в тайне, чтобы не поднимать шумиху и не культивировать страх среди молодёжи, но кое-какие отголоски до нас всё же долетают.
Конечно, не все богатеи одинаково плохие — взять хотя бы Вадима: его отец был одним из совладельцев «Утопии», и имел баснословные деньги, но Вадик был словно с другой планеты. Никогда никого не оскорблял, не относился к людям, как к вещам, и всегда был вежлив. Мы познакомились в игровом центре шесть лет назад, куда обе наши школы возили детей на экскурсию; разумеется, нам с детства внушали, что мы друг от друга отличаемся, запретив детям из обычных семей учиться вместе с детьми из семей побогаче. Целых два года я была уверена в том, что все дети богачей — такие же, как он, пока одна из мажорок не указала мне моё место. Вадим обещал, что я попаду в его семью — его отец сможет всё устроить — но мне всё же было немножечко страшно.
Поднимаю голову, чтобы ещё раз посмотреть на название корпорации, поблёскивающее серебряными буквами в лучах солнца, и фыркаю: утопия гарантирована кому угодно, но точно не таким, как я.
Белый мраморный пол приёмного холла блестит так, что можно увидеть в нём своё отражение; я подхожу к стойке регистратора и получаю свой персональный пропуск c фотографией и номер кабинета, в который должна попасть. На ватных ногах поднимаюсь на второй этаж и тут же попадаю в безумие: примерно около сотни парней и девушек толпились в коридоре; кто-то болтал между собой, кто-то держался особняком, но были и такие — в основном, девушки — кто не скрывал своего удовольствия и самодовольства. Не знаю, что смешило больше: то, что они считали себя «важными», или то, что они рады быть в роли «расходного материала».
Не больно-то высоко же они себя ценят.
Среди всей этой «серой массы» изредка попадались и те самые высокомерные снобы; их в нашем обществе называют сибаритами — детьми богатых родителей. По сути, обычные мажоры, которых лично я за глаза называла Нарциссами, потому что самолюбования им не занимать. Понятия не имею, почему они над всеми остальными задирают нос — сами-то в жизни ничего не добились. А то, что родители богаты — так это тоже не их достижение, тут, как говорится, «как карта ляжет».
Одна большая лотерея — кому-то везёт, кому-то нет.
Не то что бы я жаловалась на своих родителей — они у меня отличные: во всём поддерживают, защищают по мере возможностей (хотя от всего всё равно не убережёшь), дают сил поверить в себя… Но после того как я перейду под крыло Вадима, видеться мы сможем лишь на выходных и по праздникам.
По сути то же самое крепостное право — только в профиль.
Понять в толпе, кто есть кто, было несложно: перед мажорами подростки расступались, как вода перед Моисеем; они словно были окутаны тяжёлой тёмной аурой самодовольства, исключительности и туго набитых банковских счетов родителей. Стильная одежда, модные причёски, дорогие украшения и аксессуары выглядели, словно знаки отличия от остальной — «серой» — массы. В конце коридора, у окна, замечаю троих парней — из тех, что со статусом; они лениво переговаривались о чём-то и даже не обращали внимания на всех остальных — видимо, пришли за «игрушками». Мне становится мерзко от осознания того, что кто-то из этих наивных девчонок попадётся в их лапы — из такой кабалы победителями выбираются редко.
Это лишь ещё больше заставляет меня радоваться своему везению.
На моём пропуске на обратной стороне напечатан номер в очереди — девяносто восемь; учитывая, что над дверью нужного мне кабинета сейчас горит табличка с номером четырнадцать, застряла я здесь надолго. Подавляю тяжёлый вздох и отхожу подальше от этой шумной толпы, источающей эстрогены и тестостерон, и встаю у окна в начале коридора — чтобы видеть табличку и держать в поле зрения мажоров. От них даже на расстоянии в двести метров несло опасностью вперемежку со стойкими дорогими духами, но я никак не могла заставить себя не смотреть на них.
Должно быть, какой-то примитивный, чисто женский рефлекс.
Чтобы отвлечься, изучаю пропуск со своей фотографией — жуткая фотка — и пытаюсь превратить свой девяносто восьмой номер в пятнадцатый, но ничего не выходит. А ведь я так надеялась на то, что это будет быстро, и к обеду я успею домой…
