Алсу ГАЙНУЛЛИНА:“Я редко опускаюсь на землю”
— Алсу, если бы повернуть время вспять и в этом году вы начинали взрослую жизнь сначала, выбрали бы эту же профессию?
— Когда я заканчивала школу, то понятия не имела, что буду делать. У меня в молодости, да и сейчас еще случается, бывает так, что я не ощущаю себя стоящей на земле. Как будто я чуть-чуть нахожусь над ней. У меня есть свой мир, я в нем живу. И когда заканчивала школу, то не думала, подобно всем выпускникам, что надо выбирать профессию. За меня думал кто-то. кто находится свыше. И он привел меня к тому, что я есть сегодня. Я просто училась, занималась в кружке художественной самодеятельности во Дворце культуры имени Урицкого у Камиля Саттарова, любила читать стихи.
Однажды на “Театральной весне” в жюри была Рашида Зиганшина, бывшая тогда директором Камаловского театра. Я ей понравилась, и она сказала моему педагогу: если Алсу хочет быть актрисой, то пусть приходит в театр, мы устроим ей экзамен. Папа был не очень доволен, мама отнеслась более мягко. Но согласие я как бы получила. Мы пошли за руку с Саттаровым в старое еще здание театра и зашли в какую-то огромную комнату, там были люди. Я была спокойна, где-то витала в облаках. Я вообще редко опускаюсь на землю. Вопросов тоже не задавала. Потом я узнала, что это был кабинет главного режиссера Марселя Салимжанова. Попросили прочитать стихи, я прочла. Автора не помню, но стихи были о Ленине. У меня даже слезы наворачивались.
— Вы так любили Ленина?
— Да. Наверное. Мы тогда все его любили. Но больше я любила читать стихи. Я входила в образ. Тот же мужской голос, что попросил читать стихи, спросил, могу ли я петь. Я никогда не пела. Повернулась к своему педагогу, он как ангел-хранитель стоял за моей спиной. Саттаров подсказал, что можно спеть. Я напела две-три строчки. Все. Зиганшина торжественно спросила: ты хочешь стать артисткой? Мне больше хотелось быть диктором телевидения. Но я почему-то без всякого энтузиазма сказала: да. Меня приняли сразу же на второй курс театрального училища. Это был курс Марселя Салимжанова, как я узнала позже.
Неделю проучившись, схватилась за голову и опустилась на землю. Коллектив в группе уже сложился, я была очень необщительной, было трудно. Я вдруг испугалась актерской судьбы и решила забрать документы. Но Зиганшина меня уговорила, и я по сей день ей благодарна, что она меня не отпустила.
— Шахсенем апа была моим педагогом. Нам повезло с учителями. Я витала в облаках, не опускалась на землю и жила в своем мире. Я, слава Богу, плохого не вижу, наоборот, вижу много хорошего и нужного. Конкуренция. Об этом не думала. Мне дали работу.
Я вышла замуж в том же году, что пришла в театр. Потом родился сын Искандер, сидела с ним полгода, но меня вызвали в театр, сказали, что хватит отдыхать. Мне дали роль в спектакле, посвященном юбилею Победы. Ох как было тяжело! Руки-ноги меня не слушались. И потом пошла, пошла работа. Салимжанов первое время нас, учеников, не занимал, он говорил, что мы должны показать себя у других режиссеров. Я работала с Хазиахметовым, с Исанбетом. С Салимжановым мы встретилась на спектакле “Старик из деревни Альдермыш”. Потом пошло и пошло.
— Ваш сын захотел стать актером, как вы отнеслись к желанию Искандера пойти в театр?
— У него произошло то же, что и у меня. Салимжанов набрал курс в институте вместе с Бикчантаевым. И Марсель Хакимович пошутил: давайте нам Искандера, может быть, у двух народных артистов из сына выйдет хороший актер. Искандера он знал, хотя я его редко приводила в театр. Иногда, правда, когда подрос, я брала его на гастроли. Искандер заканчивал десятый класс и учился у Салимжанова. Решили: пусть попробует, может быть, получится. У него получилось.
— Вы довольны, как сейчас работает ваш сын?
— Очень. Конечно, я, наверное, субъективна, но мне очень нравится его отношение к работе, хотя у него много самоедства, это у него от меня. Но Искандер даже в маленьких ролях может находить характер. Он хороший актер и, по-моему, хороший человек. Искандер очень по-доброму относится к людям.
— Вся семья служит в театре, дома наверняка тоже вместе с мужем и сыном театральные разговоры, трудно ведь это.
— А кто домом занимается?
— Алсу, вы в великолепной форме, поделитесь вашей диетой.
— Никогда в жизни не придерживалась ни одной диеты. У меня нет проблем с лишним весом, хотя очень хороший аппетит, могу, если что-то испекла, встать ночью и есть пироги. И не полнею. Бога благодарю за это.
— А кумиры у вас есть?
— Два года как его нет с нами. Театр, в котором вы сейчас работаете, чем-то отличается от того, что был при Марселе Хакимовиче?
— Это пока тот же театр. Пока, слава Богу, еще идут его постановки. Для меня все сложно, я ощущаю его присутствие. И нашему главному режиссеру Фариду Бикчантаеву без Салимжанова пока сложно. Я не понимала, и многие люди не понимали, что мы жили за его широкой спиной. Я никогда ни о чем не мечтала, потому что Салимжанов давал мне такую работу. Ни о чем мечтать было не нужно. Мне давали роли, и я работала.
— Что бы вам хотелось получить на день рождения?
“ВиД” поздравляет Алсу Гайнуллину с юбилеем и желает ей много-много интересных ролей, хороших друзей и любви близких.
ГАЙНУЛЛИНА АЛСУ АСКАРОВНА
Родилась 24 февраля 1954 г. в с. Дрожжаное Дрожжановского района ТАССР. В 1974 г. окончила Казанское театральное училище (курс М. Х. Салимжанова) и была принята в труппу Академического театра им. Г. Камала.
Заслуженная артистка ТАССР (1980).
Народная артистка ТАССР (1986) и РФ (1996).
Лауреат Государственной премии РСФСР им. К. С. Станиславского (1991).
Бывают в жизни удивительно талантливые выпуски актерских курсов. Так было и с группой, где училась Гайнуллина. Но даже среди одаренных однокурсников самой способной оказалась Алсу. Руководитель курса и главный режиссер театра им. Г. Камала М. Салимжанов еще в годы учебы заметил дарование Алсу, и когда ее взяли в театр, он начал терпеливо выращивать свою студентку как ведущую молодую героиню татарской сцены. В начале творческого пути Алсу, как все молодые актеры, участвует в массовых сценах спектаклей, привыкает к самой сценической площадке, приобретает необходимую уверенность. И уже первые ее роли: трагическая Гульбану — «Судьба татарки» Г. Ибрагимова, забавная Гуляндам — «Развод по-татарски» Х. Вахита, юная поэтическая Гульфира — «Старик из деревни Альдермеш» Т. Миннуллина, остродраматическая Агазия — «Не бросай огонь, Прометей!» М. Карима,— свидетельствуют о том, что Гайнуллина играет много, создает непохожие друг на друга образы. Уже тогда можно было понять, что родилась актриса широкого творческого диапазона, в равной степени убедительная как в драматических, острохарактерных, поэтических ролях, так и в комедийных, сатирических. Сарвар («Угасшие звезды» К. Тинчурина) оказалась не только лирической, поэтически одухотворенной девушкой. Актриса показывала, как Сарвар развивалась в течение всего действия. Сначала, наряду с мягким лиризмом, ей была присуща открытая жизнерадостность, шаловливость, сменявшаяся впоследствии трагической безысходностью.
Рядом с ней в репертуаре актрисы существовал абсолютно другой по типажу образ Сарби («Беглецы» Н. Исанбета). Гайнуллина виртуозно показывала характер бесстыдной, нахально-наглой, развязной, крикливой, безвкусно одетой, эгоистичной прожигательницы жизни.
Богатство речевых интонаций, разнообразие красок, психологическую тонкость игры актриса продемонстрировала и в ролях лукавой, смешливой Муршиды — «Казанское полотенце» К. Тинчурина, аристократичной, холодноватой Биатриче — «Слуга двух господ» К. Гольдони, остро драматичной Невесты — «Жених и невеста» М. Байджиева, забавной растерявшейся Валентины, панически боящейся, что не сможет покормить только что родившегося сыночка — «Колыбельная» Т. Миннуллина, темпераментной, активной Катарины — «Укрощение строптивой» и влюбленной, властной, но одновременно мятущейся Клеопатры — «Антоний и Клеопатра»
Явлением театрального искусства стал созданный Гайнуллиной образ Ларисы — «Бесприданница» А.Островского в 1983 году. В выстроенных режиссером взаимоотношениях персонажей Ларисе отведена главная и в то же время зависимая роль. Она оказывается красивой вещью, которой многие хотят обладать, не заботясь о чувствах и желаниях самой героини. Актриса давала почувствовать смутные, тревожные ожидания Ларисы, трепетность и одновременно решительность ее характера. Драматический конфликт героини с окружающей средой актриса передавала через отрешенность, внутреннюю сосредоточенность. Лейтмотивом образа стали тоска по свободе и отчаянная решимость вырваться из затхлого мира лицемерия, обывательщины, мира, где властвует денежный чистоган. Тоска по другой, вольной жизни особенно ярко проявлялась в сцене страстного, эмоционального исполнения ею цыганской песни, своеобразной метафоры одиночества и мечты. Гайнуллина создавала образ Ларисы «как сверхобраз стройной страдающей души,…в ней нет ничего нарочитого, все естественно. И
у зрителя нет никаких вопросов — только восторг, благодарность, нечастые в нашем современном театре. Все национальное художественно плодотворно прожито, претворено в этом образе. Мы такого не видели — кажется читали что-то похожее о Комиссаржевской, о раннем МХТ»;… «Никакая не «мировая душа» — живая Ларисина душа горит перед нами»,— писали восхищенные А. Журавлева (доктор филологических наук, профессор Московского университета) и В. Некрасов (театральный критик) 19 апреля и 13 июня 1989 года в газетах «Рабочий край», «Советская Татария» в статьях «Драма и трагедия двух душ», «Мы такого не видели». «Лариса Дмитриевна в своей блоковской красоте, тяге к цыганам, беззащитности перед страстью — существо поэтическое, не от мира сего. Эта возвышающая жажда идеала сыграна актрисой насыщенно и вдохновенно»,— писал ранее А. Иняхин (ж. «Театр», № 2, 1984 — «О преимуществах медленной игры»).
Гайнуллина много лет играла ошеломившую всех Ларису. За прошедшие годы героиня не только не потускнела, а наоборот, с каждым годом набирала полноту жизни. Именно совершенство работы позволило на фестивале драматургии А. Островского в апреле 1989 года назвать ее работу «выдающейся».
К этому же ряду можно причислить и образ Шамсегаян — «Три аршина земли» А. Гилязова. Гайнуллина, последовательно выстраивая драматический путь развития характера своей героини, от бесконечно счастливой, юной, влюбленной деревенской девушки, до безвременно состарившейся, умирающей от тоски по родине женщины, убедительно показывала трагическое осознание вины человеком, предавшим родную землю. Когда она со слезами на глазах, вместе с мужем рассматривала вышитое ею полотенце с изображением родных мест, у зрителей от волнения горло перехватывало.
Остротой социально-психологической характеристики отличаются образы Гайни — «Несчастный юноша» Г. Камала, Шафак — «В ночь лунного затмения» М. Карима, злобной Нины — «Ильгизар + Вера» Т. Миннуллина, мощной духом, властной Джаники — «Идегей» Ю. Сафиуллина, довольно деспотичной красавицы Реневой — «Светит, да не греет» А. Островского. В этих ролях при скупости, сдержанности внешнего рисунка игра актрисы, как всегда, захватывала своей внутренней темпераментностью, страстностью.
Шли годы, уходила юность. Уже вырос сын и стал актером того же театра, где работают родители (муж и отец Ильдар Хайруллин). Наступал трудный для любой актрисы, особенно бывшей молодой героини, период перехода на возрастные роли. На пограничье оказались мастерски созданные образы мягкой, душевно растревоженной Анисы — «Любовница» Т. Миннуллина, суровой, сдержанной Фру Альвинг в психологической драме норвежского автора Г. Ибсена «Привидения», шумной, громогласной, эмоциональной, вспыхивающей как спичка, Розы — «Суббота, воскресенье, понедельник» Э. де Филиппо.
Все они отличались глубиной проникновения в суть характера уже немолодых женщин, вбирали в себя многогранность дарования актрисы, умеющей виртуозно и доказательно раскрывать лирическую, драматическую, комическую стороны персонажа.
А потом наступил перерыв на несколько лет, пока в 2004 году она не сыграла в спектакле «Рана» М. Гилязова по повести А. Гилязова пожилую Зулейху, потерявшую на войне сына, немногословную, тихую старую деревенскую женщину с незаживающей душевной раной.
И только в 2009 и 2010 годах Гайнуллина, сыграв Наташу, Гайшу в спектаклях «Кукольная свадьба» М. Гилязова, Р. Хамида, «Женщины 41-го» З. Зайнуллина, заставила вспомнить ее великолепное мастерство. В первом случае она сыграла яркую, деловую хваткую хозяйку дома терпимости, а во втором — толстую, плохо двигающуюся, вернее, даже перекатывающую свое тело с постели на пол, забавную, незлобивую старушку. Молодые актрисы, играющие в этом спектакле, могли получить замечательный урок актерского мастерства.
Алсу Гайнуллина нашла свою новую характерную возрастную нишу в репертуаре театра им. Г. Камала.
Актриса глубокой жизненной правды, яркой сценической формы, она внесла и вносит значительный вклад в татарскую театральную культуру.
Гайнуллина Алсу Аскаровна
Гайнуллина Алсу Аскаровна артистка ТГАТ им. Камала, народная артистка России и Татарстана
родилась 24 февраля 1954 г. в с. Дрожжаное Дрожжановского района ТАССР.
В 1974 г. окончила Казанское театральное училище и была принята в труппу Академического театра им. Г. Камала.
Семья:
Супруг-Хайруллин Ильдар Зиннурович известный ТГАТ им. Камала,педагог,Заслуженный и народный артист РТ,
Заслуженный артист РФ.
Сын-Хайруллин Искандер Ильдарович известный актер ТГАТ им. Камала,заслуженный и народный артист Республики Татарстан,Лауреат Государственной премии РТ им. Г.Тукая
Театр(роли):
Гульбану — «Судьба татарки» Г.Ибрагимова,
Гуляндам — «Развод по-татарски» Х.Вахита,
Сарби — «Беглецы» («Переселение») Н.Исанбета,
Невеста — «Жених и невеста» М.Байджиева,
Муршида — «Казанское полотенце»,
Сарвар — «Угасшие заезды» К.Тинчурина,
Исполнение роли Ларисы («Бесприданница» А. Островского) ведущими театральными
критиками станы было названо лучшим на советской сцене 1980-х гг.
Катарина — «Укрощение строптивой» В. Шекспира
Клеопатра — «Антоний и Клеопатра» В. Шекспира
Ренева — «Светит, да не греет» А. Островского
Гайни — «Несчастный юноша» Г. Камала
Галия — «Горький цвет» И. Зайниева
Марджан — «Гульджамал» Н. Исанбета
Буретта — «Черная бурка» Г. Хугаева
Фильмография:
Награды и достижения:
Народная артистка РТ (1986 г.).
Народная артистка РФ (1996 г.).
Лауреат Государственной премии России (1990 г.).
Лауреат Государственной премии РТ им. Г. Тукая (2013 г.)
Да у тебя же папа – артист: Как живут театральные семьи Казани
Бытует мнение о том, что большинство родителей так или иначе старается воплотить свои мечты через ребенка. Неудавшиеся пианисты непременно записывают своего ребенка в музыкальную школу по классу фортепиано, несостоявшиеся физики жаждут, чтобы их чадо знало правило буравчика и вслепую отличало Ньютона от Максвелла, а родители, не поступившие в театральный, все готовы отдать за то, чтобы их ребенок стал актером. Однако династии, объединенные общей или смежной профессией, все же существуют, причем, зачастую достаточно успешно. Enter встретился с детьми театральных деятелей, которые пошли-таки по стопам родителей и расспросил их о том, каково это: быть ребенком именитых актеров, при этом, избравшим тот же профессиональный путь.
Алина Штейнберг, балерина, заслуженная артистка Татарстана
Отец — Захар Штейнберг, скрипач, заслуженный артист Татарстана.
Мать — Луиза Мухаметгалеева, народная артистка республики, прима-балерина, педагог Театра оперы и балета им. М.Джалиля и хореографического училища.
Бабушка с папиной стороны очень хотела, чтобы отец играл на скрипке. Династия намечалась уже тогда: один из её братьев был известным скрипачом, а другой — знаменитым пианистом. Мамины же родители не имели к искусству никакого отношения. Но бабушка всегда мечтала, чтобы её дочь занималась чем-нибудь красивым: фигурным катанием или художественной гимнастикой, поэтому она занималась и тем, и другим. Однажды, когда мама выступала в оперном театре, её увидел педагог, который в этот момент набирал студенток на хореографическое отделение Казанского училища. Её пригласили сразу на третий тур, хотя она даже не мечтала стать балериной, настолько эта профессия казалась неземной и недосягаемой. Но она поступила, а после училища её сразу взяли в театр. С тех пор она здесь.
Когда папа увидел маму на сцене — сразу же влюбился. Через некоторое время он уехал на гастроли в Ташкент, и мама ему постоянно снилась. Когда он вернулся в Казань, твёрдо решил на ней жениться: они отдыхали в общей компании, папа предложил развезти всех по домам, а маму оставил напоследок. И в этот же день сказал: «Я на тебе женюсь». Мама, конечно, была в шоке: она-то не знала, что он влюблён уже полгода! Это было 30 декабря 1980 года. В сентябре они поженились, а через полтора года родилась я. В её случае не сработал стереотип о приме, которая ради сцены жертвует семейным счастьем. Мама говорит, она тогда и представить не могла, что станет прима-балериной, народной артисткой и станцует партии Одетты-Одиллии в «Лебедином озере», Китри в «Дон Кихоте», Мирту в «Жизели», Кармен и многие другие. Так что, между карьерой и личной жизнью ей выбирать не пришлось.
Чем старше я становлюсь, тем больше понимаю, насколько мне повезло родиться в такой семье. Мама-балерина, в принципе, такая же мама, как и любая другая. Многие думают, что артистки балета сами не едят и семью не кормят. Это не так, разумеется. Когда она танцевала, придерживалась строгой диеты, но для нас готовила всегда. Понятно, что была и своя специфика: по вечерам мама часто пришивала ленты к пуантам и обшивала «пятаки». И колотила их молотком, чтобы не натирать пальцы так сильно (сейчас у нас американские пуанты, с которыми нет таких проблем). Дома мы живём, как обычная семья: со своими проблемами и радостями, с походами в магазин и в гости к родственникам.
Театр — мой второй дом. Даже первый, потому что всё детство я провела здесь. Меня приводили сюда после детского сада, я приезжала в театр после школы и приходила после хореографического училища. Я сидела в гримёрке и делала уроки, но в основном мы носились по фойе с другими детьми балетных артистов. Мы играли в залах, постоянно ходили в костюмерные цеха, для нас даже были организованы детские комнаты. Пойти поиграть на улице после школы не было ни малейшего желания: здесь были друзья и другой мир, в котором невероятно интересно.
В хореографическое училище я попала случайно. Мама с папой совсем не хотели, чтобы я танцевала. Они прекрасно знали, какой это тяжелый труд. Но моя подруга детства Екатерина Бортякова (дочь знаменитых артистов Ирины Хакимовой и Виталия Бортякова) мечтала стать балериной. А я пришла с ней на экзамены, чтобы морально поддержать. Моя мама сидела в комиссии, я бегала в зале, и тут все члены жюри сказали: «Луиза, ну давай проверим твою дочь! Просто посмотрим, есть у неё данные или нет». Вроде, худенькая, ножки длинные, гибкость есть, шаг — более-менее, подъём есть, прыжка только не было. И меня взяли. А я подумала, что учиться вместе с лучшей подружкой — очень даже неплохо.
Об армейской дисциплине в балетном училище ходят легенды. Но когда попадаешь туда в восемь лет, быстро к ней привыкаешь. Тебе говорят: «Надо!» — и ты делаешь. Я же должна была держать планку, статус, чтобы не ударить лицом в грязь и не опозорить родителей. Были слёзы, с уроков иногда выгоняли, если мы ленились. Но, в целом, особых проблем не возникало.
Долгое время я вообще не воспринимала маму, как педагога. Мы с ней лет до 22 не работали, потому что я не могла перешагнуть для себя этот барьер. Педагога слушаешься беспрекословно, а с мамой можно покапризничать. Это уже сейчас, когда она делает мне замечания, я ловлю каждое слово. Но в детстве — нет, это было несовместимо.
Не могу сказать, что в театре идёт сравнение меня и мамы. Я, скорее, её продолжение. Она ушла от каких-то партий, начала работать педагогом, и постепенно передавала их мне. Поэтому никто и не заметил подмены. Для меня было счастьем, что я так на неё похожа. Мама — высочайший профессионал, и мне очень нравилось, как она танцует. Конечно, я не просто заучивала порядок движений и не пыталась бездумно скопировать мамины жесты. Каждую роль я пропускала через себя, читала очень много литературы, вникала в каждую историю максимально глубоко.
Сейчас наша совместная работа с мамой вышла за пределы театра. Мы открываем школу хореографии и эстетического воспитания L’étoile de la danse, где будут учиться люди, которые хотят заниматься балетом, независимо от возраста и данных. Это не будет формат хореографического училища. Ведь не все хотят посвятить танцу жизнь. Для кого-то балет — несбывшаяся мечта, кто-то хочет позаниматься актёрским мастерством, кто-то хочет танцевать, но не настолько, чтобы сделать это профессией. Кроме того, мы будем готовить студентов к поступлению в хореографические училища, в институты культуры, а также ставить номера для всевозможных конкурсов. А в рамках эстетического воспитания я планирую устраивать творческие встречи с артистами нашего театра, походы в музеи и всяческое культурное обогащение наших учеников.
Илья Славутский, заслуженный артист Татарстана, актёр и режиссёр театра им. Качалова
Отец — Александр Яковлевич, народный артист России и Татарстана, художественный руководитель-директор театра им. Качалова.
Мать — Светлана Романова, народная артистка России и Татарстана, ведущая актриса Качаловского.
Все думают, что мама-актриса — это какое-то неземное существо, которое даже дома сидит в перьях и с мундштуком, пока кто-то другой готовит ужин и прибирается в квартире вместо неё. Ничего подобного — мама-актриса с утра репетирует, вечером играет драму, а в перерывах успевает всех накормить, сводить детей в школу, сделать с ними уроки и так далее. В общем, самая настоящая мама, со всеми обязанностями. Когда я решил поступать в театральный, родители не были против. Их, скорее, волновало, насколько я буду состоятелен в профессии. Да что там, я до сих пор думаю: «А не опозорю ли я семью?». На сцене я не имею права ошибиться из чувства ответственности перед ними.
Естественно, после школы я шёл не домой, а на репетиции к родителям. Там, как и все театральные дети, обедал из термоса в гримёрке и делал уроки с артистами. Очень много времени проводил у художника Александра Патракова и смотрел, как он создаёт макеты декораций для спектаклей. Постоянно сидел в бутафорских цехах, в реквизиторских, костюмерных. Думаю, всё это существенно отразилось на формировании меня как личности.
Первый раз меня насильно вытащили на сцену лет в семь. Папа тогда был главным режиссёром в Читинском театре драмы и ставил спектакль по пьесе Бертольта Брехта «Добрый человек из Сычуани». Нужен был мальчик на роль Фэна — есть в пьесе такой персонаж. Я был очень стеснительным и совсем не хотел играть. Хотя родители уверены, что моё нежелание было обусловлено тем, что по пьесе я должен был есть что-то на помойке. Не знаю, не берусь утверждать. Удивительно, но я до сих пор хорошо помню эту роль: и сейчас я могу сказать, что она была довольно объёмная и даже с серьезным драматическим посылом. В школе я был очень общительным, всегда развлекал класс, срывал уроки по химии и рисовал стенгазету. При этом никогда не участвовал в театральных кружках. Меня постоянно просили что-нибудь сыграть, но я наотрез отказывался. Может, потому что прекрасно знал, как это должно быть на самом деле, и самодеятельность просто раздражала — не знаю. А взять всё в свои руки и сделать, как надо, не было ни малейшего желания. Стать режиссёром мне захотелось только ближе к выпускному, когда я понял, что можно превратить свои любимые занятия в управляемый и сознательный волевой акт.
Поскольку мне было всего 17 лет, на режиссёрский факультет идти было рано. Поэтому я поступил на актёрский курс РАТИ (ГИТИС), который набирал Александр Яковлевич при Казанском Академическом БДТ им. В. И. Качалова. На общих основаниях: несмотря на то, что отец сидел в комиссии, я сдавал экзамены и проходил туры вместе со всеми. Конечно, дома родители помогали мне и советом, и делом, но и спрашивали жёстче, чем с других. Это вообще очень сложная система отношений — спрос со своих всегда больше.
Вообще, мне до сих пор иногда странно работать с Александром Яковлевичем: захожу к нему в кабинет, как режиссёр к директору театра, и мы решаем деловые вопросы. А потом переключаемся на совсем другие роли. С мамой то же самое: на сцене она для меня актриса, а не самый родной на свете человек. Этот тумблер в голове работает естественным образом. Когда речь идёт о спектакле, невозможно дискутировать, как родственники. Дело есть дело, и в нашей династии оно превыше всего.
Моя жена, Елена Ряшина — тоже актриса. Мы дома пьём чай, но продолжаем обсуждать какие-то моменты в спектакле. Не знаю, смог бы я жить с женщиной другой профессии. Думаю, это было бы довольно сложно.
Со стороны это конечно интересно: вся семья в театре, как это вообще? А я теряюсь и не могу ответить на этот вопрос. Для меня это естественное состояние. Мы все делаем одно дело, и я — часть этой системы. Ещё меня часто спрашивают, пойдут ли в театр мои дети. Конечно, если они захотят продолжать династию, я буду только рад. Но, может, они будут художниками по костюмам, фотографами, кинорежиссёрами, скрипачами, драматургами — в мире много прекрасных профессий. Вообще, мне нравится понятие династийности. Я по природе своей очень государственный человек. Нет ничего прекраснее системы, когда каждый трудится на своём месте и делает своё дело максимально хорошо. Если врач будет хорошим врачом, дворник будет хорошо подметать, милиционер будет охранять их покой, то мир будет безупречен. Так же и театр — это система. Я на своём месте, и самая главная радость для меня — это ощущение, что я знаю, понимаю и умею делать то, что делаю.
Искандер Хайруллин, актер, народный артист РТ
Отец — Ильдар Хайруллин, актёр и режиссёр, заслуженный артист России и народный артист Татарстана.
Мать — Алсу Гайнуллина, народная артистка России и Татарстана.
Папа говорит, что решил стать актёром, потому что плохо учился в школе. Каждый урок был для него наказанием, и после восьмого класса он пошёл в нефтяную контору учеником токаря. Провёл там всю зиму: стоял у станка, наблюдал за работой мастера, но ничему не научился. А в начале лета поехал в Казань поступать на актёрский факультет. Причём, хотел на русское отделение: по-татарски он тогда знал только «исэнмесез», «рэхмэт» и «ашыйсым килэ». Приехал — а там набор только на татарское отделение. Слава богу, на первом экзамене нужно было сыграть сценку без слов. Он изобразил мальчика, который на последние деньги покупает мороженое и очень потешно его ест. Получилось так здорово, что Рафкат Бикчантаев ему зааплодировал и сказал: «Молодец!». Папу взяли, не посмотрев, что он не владеет разговорным татарским. Мама мечтала быть диктором на телевидении. Но поскольку в школе она много занималась художественной самодеятельностью, а её руководителем была Рашида Зиганшина (на тот момент директор театра Камала — прим. Enter), маму пригласили в театральное училище.
Папа увидел маму, когда она пришла сдавать экзамен в театральный. Говорит, с первого взгляда влюбился в румянец на её щеках. Предложение он ей сделал просто: взял за руку и повёл в ЗАГС. Но, оказалось, чтобы подать заявление, нужно было заплатить три рубля. А у них на двоих было всего рубль восемьдесят. Вышли на улицу растерянные, и вдруг им навстречу идёт целая толпа ребят из их театра. Когда актёры узнали, в чём дело, тут же насобирали им недостающие деньги, и всё закончилось удачно.
Ответить, какое воспоминание о театре у меня самое первое — нереально. У меня всё детство прошло за кулисами. В наше время все дети актёров постоянно бегали здесь большой дружной толпой. Театр в моей жизни был всегда: но я никогда не выходил на сцену в массовках. Всё потому, что я очень любил Марселя Салимжанова, который тогда был главным режиссёром театра. Он близко общался с моими родителями и был для меня родным человеком, но я видел, как на репетициях он кричит на актёров. И очень боялся, что если он накричит и на меня, я расплачусь при всех.
Мама-актриса дома очень хозяйственная, правильная татарская женщина. Но многим в это довольно трудно поверить. Папа-актёр — это вообще отдельная статья. Он редкий, колоритнейший персонаж. Конечно, он сам лапушка, но иногда додаёт эмоции в жизни. Обычно люди скрывают свои чувства, многое переживают внутри. У папы же эмоции всегда и во всём, и поэтому иногда он может сильно напугать. Но, на самом деле, он по-детски очарователен.
Работать с ними первое время было тяжело. Когда слишком хорошо знаешь человека в жизни, сразу видишь, что на сцене он играет. И только с опытом учишься отключать это восприятие и относиться к родителям, как к коллегам. А дома мы — обычная семья, которая старается абстрагироваться от театра и отдохнуть. Видимо, организм этого требует.
Я до последнего надеялся, что моя жена не станет актрисой: мы познакомились, когда она заканчивала театральный институт. Сначала мы просто здоровались, а через какое-то время я сказал: «Давай ты выйдешь за меня замуж?». Мы даже почти не встречались. Я просто заглянул поглубже в её глаза и понял: это мой человек.
Наша профессия отнимает слишком много нервов и слишком мало возвращает в материальном эквиваленте. Но, вообще, я фаталист и уверен, что всё предопределено, и от нас почти ничего не зависит. Кстати, поэтому я не такой уж волевой человек. Ведь люди с сильной волей берут судьбу за жабры и крутят её, как им надо, потому что уверены: всё можно изменить. Я не такой.
Если наши дети захотят продолжить династию, я не буду противиться. Хотя, каких-то особых амбиций на этот счёт у меня нет — слава богу, дети пока никак не проявляли желание стать актёрами. Это тяжёлая профессия, которая немножко мешает жить: нервная система сильнее отшлифована, чем у большинства людей. Постоянно занимаясь драматургией и психоанализом, ты начинаешь иначе смотреть на людей. И это довольно непросто.
Текст: Ольга Гоголадзе
Фото: Анастасия Шаронова, Артем Дергунов
