Что, если бы днем или ночью подкрался к тебе в твое уединеннейшее одиночество некий демон и сказал бы тебе: «Эту жизнь, как ты ее теперь живешь и жил, должен будешь ты прожить еще раз и еще бесчисленное количество раз ». Разве ты не бросился бы навзничь, скрежеща зубами и проклиная говорящего так демона? Или тебе довелось однажды пережить чудовищное мгновение, когда ты ответил бы ему: «Ты – бог, и никогда не слышал я ничего более божественного!»
Ницше. Веселая наука[1]
Все вещи меняются, и ничто не остается на месте.
«Что, если у нас была бы возможность проживать эту жизнь снова и снова, пока не получится правильно? Вот было б здорово, да?»
Эдвард Бересфорд Тодд
Кейт Аткинсон – поистине выдающийся автор, и «Жизнь после жизни» – ее самый выдающийся, самый смелый роман. При всей оригинальности замысла, это отнюдь не эксперимент ради эксперимента. Урсула Тодд – фантастический во многих смыслах персонаж – с первой же страницы становится для читателя родной до боли…
Guardian
Кейт Аткинсон переосмысляет историю на самом что ни на есть человеческом уровне. Такой семейной саги вы еще не читали.
Daily Май
«Жизнь после жизни» снова подтвердила: по литературному мастерству, по яркости и глубине психологических описаний Кейт Аткинсон сегодня нет равных.
Evening Standard
Кейт Аткинсон смело экспериментирует с такими понятиями, как свобода воли, предопределение и само время. Ее героев не забудешь при всем желании, а в том, что касается развития сюжета, она без преувеличения гений.
New York Times
«Жизнь после жизни» рассказывает о многом, не ограничиваясь единственной эпохой или единственной судьбой, но, среди прочего, это лучший роман о «лондонском блице» со времен «Ночного дозора» Сары Уотерс. Как будто перед нами не реконструкция, а живая ткань самой истории, не вымышленные персонажи, а люди из плоти и крови.
The Washington Post
Кейт Аткинсон – настоящее чудо. Чтобы по достоинству описать «Жизнь после жизни», не хватит никаких восторженных эпитетов: ошеломительная книга, остроумная, трогательная, радостная, печальная, глубокая, невероятно увлекательная, всерьез прочувствованная, уморительная, человечная… Короче говоря, это один из лучших романов, какие мне довелось прочесть в новом веке.
Гиллиан Флинн
Если подыскивать аналогии, то «Жизнь после жизни» укладывается в следующий ряд: «Жена путешественника во времени» Одри Ниффенеггер, «Один день» Дэвида Николса, «Стрела времени» Мартина Эмиса. Кейт Аткинсон тоже смело прыгает в неведомое – и достигает качественно нового уровня.
The Times
Новый роман Кейт Аткинсон – доподлинный подарок, шкатулка с сюрпризами. Хитроумно слаженный, неутомимо увлекательный, он с первой же страницы затягивает вас с головой и не дает вынырнуть. Если хотите настоящих переживаний, если хотите не на шутку удивиться – эта книга для вас. И если хотите сделать царский подарок друзьям – лучшего подарка не найдете.
Хилари Мантел
Удушающее облако табачного дыма и влажного липкого воздуха окутало ее при входе в кафе. Шел дождь, и на шубках некоторых женщин, сидящих в зале, все еще дрожали тонким росистым покровом капли воды. Полк официантов в белых передниках суетился вокруг отдыхающих мюнхенцев, которым хотелось кофе, сдобы и сплетен.
Он сидел за столиком в дальнем конце зала, окруженный, как всегда, друзьями и прихлебателями. В этом кружке выделялась женщина, которую вошедшая никогда до этого не встречала: густо накрашенная пепельная блондинка с кудряшками, судя по внешности – актриса. Блондинка закурила сигарету, будто разыгрывая пошлое представление. Все знали, что он отдает предпочтение скромным, пышущим здоровьем баваркам. В гетрах и фартучках, господи прости!
Стол ломился от угощений. Bienenstich, Gugelhupf, Käsekuchen[3]. Он уминал Kirschtorte[4]. Ему нравилась выпечка. Неудивительно, что он отнюдь не отличался стройностью; она поражалась, как он до сих пор не заработал диабет. Одежда скрывала от посторонних глаз неприятно рыхлое тело (ей сразу представилась сдоба). Ни доли мужского не было в этом человеке. Завидев ее, он с улыбкой полупривстал, произнес: «Guten Tag, gnädiges Fräulein»[5] – и указал на занятый стул рядом с собой. Сидевший там прихлебатель быстро вскочил и ретировался.
– Unsere Englische Freundin[6],– сказал он блондинке, медленно пускавшей сигаретный дым; без всякого интереса окинув взглядом незнакомку, та наконец выговорила: «Guten Tag»[7]. Берлинка.
Опустив на пол тяжелую сумку, она заказала Schokolade. Он уговорил ее отведать Pflaumen Streusel[8].
– Es regnet, – заметила она между прочим. – Идет дождь.
– Да, идьет дожд, – повторил он с сильным акцентом и сам усмехнулся, довольный своей попыткой.
Сидящие за столом тоже засмеялись. Кто-то воскликнул: «Bravo! Sehr gutes English»[9]. Он пребывал в хорошем расположении духа и, весело улыбаясь, постукивал по губам указательным пальцем, словно в такт мелодии, игравшей у него в голове.
Сливовый пирог оказался превосходным.
– Entschuldigung[10],– пробормотала она, наклоняясь к сумке в поисках носового платка.
Отделанный кружевом платок украшали ее инициалы «УБТ» – это был подарок от Памми ко дню рождения. Она аккуратно промокнула уголки губ, удалив с них крошки пирога, и снова наклонилась, чтобы вернуть платок в сумку, а затем вынула из нее что-то тяжелое. Это был «уэбли» пятой модели – старый револьвер ее отца, служивший ему во время Первой мировой войны.
– Führer, – произнесла она, словно заклинание. – Für Sie[11].
Одно резкое движение – и все револьверы сидящих за столом уже направлены на нее.
Аткинсон жизнь после жизни читать
Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru
Что, если бы днем или ночью подкрался к тебе в твое уединеннейшее одиночество некий демон и сказал бы тебе: «Эту жизнь, как ты ее теперь живешь и жил, должен будешь ты прожить еще раз и еще бесчисленное количество раз ». Разве ты не бросился бы навзничь, скрежеща зубами и проклиная говорящего так демона? Или тебе довелось однажды пережить чудовищное мгновение, когда ты ответил бы ему: «Ты — бог, и никогда не слышал я ничего более божественного!»
Ницше. Веселая наука [Пер. М. Кореневой, С. Степанова и В. Топорова.]
Все вещи меняются, и ничто не остается на месте.
«Что, если у нас была бы возможность проживать эту жизнь снова и снова, пока не получится правильно? Вот было б здорово, да?»
Удушающее облако табачного дыма и влажного липкого воздуха окутало ее при входе в кафе. Шел дождь, и на шубках некоторых женщин, сидящих в зале, все еще дрожали тонким росистым покровом капли воды. Полк официантов в белых передниках суетился вокруг отдыхающих мюнхенцев, которым хотелось кофе, сдобы и сплетен.
Он сидел за столиком в дальнем конце зала, окруженный, как всегда, друзьями и прихлебателями. В этом кружке выделялась женщина, которую вошедшая никогда до этого не встречала: густо накрашенная пепельная блондинка с кудряшками, судя по внешности — актриса. Блондинка закурила сигарету, будто разыгрывая пошлое представление. Все знали, что он отдает предпочтение скромным, пышущим здоровьем баваркам. В гетрах и фартучках, господи прости!
Стол ломился от угощений. Bienenstich, Gugelhupf, Käsekuchen [Медовая коврижка, ванильный кекс, ватрушка (нем.).]. Он уминал Kirschtorte [Вишневый торт (нем.).]. Ему нравилась выпечка. Неудивительно, что он отнюдь не отличался стройностью; она поражалась, как он до сих пор не заработал диабет. Одежда скрывала от посторонних глаз неприятно рыхлое тело (ей сразу представилась сдоба). Ни доли мужского не было в этом человеке. Завидев ее, он с улыбкой полупривстал, произнес: «Guten Tag, gnädiges Fräulein» [Добрый день, барышня (нем.).] — и указал на занятый стул рядом с собой. Сидевший там прихлебатель быстро вскочил и ретировался.
— Unsere Englische Freundin [Наша английская подруга (нем.).],— сказал он блондинке, медленно пускавшей сигаретный дым; без всякого интереса окинув взглядом незнакомку, та наконец выговорила: «Guten Tag» [Добрый день (нем.).]. Берлинка.
Опустив на пол тяжелую сумку, она заказала Schokolade. Он уговорил ее отведать Pflaumen Streusel [Пирог со сливами (нем.).].
— Es regnet, — заметила она между прочим. — Идет дождь.
— Да, идьет дожд, — повторил он с сильным акцентом и сам усмехнулся, довольный своей попыткой.
Сидящие за столом тоже засмеялись. Кто-то воскликнул: «Bravo! Sehr gutes English» [Браво! Отличный английский (нем.).]. Он пребывал в хорошем расположении духа и, весело улыбаясь, постукивал по губам указательным пальцем, словно в такт мелодии, игравшей у него в голове.
Сливовый пирог оказался превосходным.
— Entschuldigung [Извините (нем.).],— пробормотала она, наклоняясь к сумке в поисках носового платка.
Отделанный кружевом платок украшали ее инициалы «УБТ» — это был подарок от Памми ко дню рождения. Она аккуратно промокнула уголки губ, удалив с них крошки пирога, и снова наклонилась, чтобы вернуть платок в сумку, а затем вынула из нее что-то тяжелое. Это был «уэбли» пятой модели — старый револьвер ее отца, служивший ему во время Первой мировой войны.
— Führer, — произнесла она, словно заклинание. — Für Sie [Фюрер… Это вам (нем.).].
Одно резкое движение — и все револьверы сидящих за столом уже направлены на нее.
Урсула спустила курок.
11 февраля 1910 года
Ледяной порыв ветра, морозный воздух на чувствительной коже. Ничто не предвещало, что она лишится укрытия, а знакомый уютный и теплый мир исчезнет без следа. Теперь она бессильна против всех стихий. Как моллюск, вырванный из панциря, как орех, извлеченный из скорлупы.
Ни одного вдоха. Мир съежился. Один вдох.
Маленькие легкие, словно крылья стрекозы, поникли от гнета. Дыхательное горло не справляется с дыханием. Тысячи пчел роятся и жужжат в крошечном изгибе уха.
Паника. Тонущая девочка; подстреленная птица.
— Доктор Феллоуз давно уже должен был приехать, — простонала Сильви. — Почему его до сих пор нет? Где же он?
Крупные капли пота жемчужинами катились по ее коже, как по бокам лошади в конце тяжелого забега. От пламени камина веяло жаром корабельной топки. Тяжелые парчовые шторы были плотно задернуты от враждебной силы — ночи. От этой черной летучей мыши.
— Нынче в снегу застрять немудрено, мэм. Вон как непогода разгулялась. Видать, все дороги замело.
Сильви и Бриджет остались один на один с суровым испытанием. Горничная Элис уехала проведать свою больную мать. А Хью, конечно же, отправился à Paris [В Париж (фр.).] за своей беспутной сестрой Изобел. Сильви не хотелось тревожить миссис Гловер, которая спала в мансарде и, как боров, сотрясалась от храпа. Сильви думала, что выдержит все, не дрогнув ни одним мускулом, как сержант на плацу. Роды оказались преждевременными. А по расчетам Сильви, они должны были начаться с небольшим запозданием, как и двое предыдущих. Мы счастья ждем, а на порог… и так далее. — Ой, мэм, — вскрикнула Бриджет, — она вся синюшная, вся как есть!
— Пуповина обмоталась вокруг шеи. Ох, святые угодники, батюшки мои. Задохнулась, бедная малютка.
— Совсем не дышит? Дай взглянуть. Надо что-то делать. Как же быть?
— Ох, миссис Тодд, мэм, она нас покинула. Умерла, не пожив. Жалко ее до слез. Будет теперь ангелочком на небесах, как пить дать. Ох, если бы мистер Тодд был здесь. Вот беда-то. Прикажете разбудить миссис Гловер?
Маленькое сердечко. Беспомощное, яростно бьющееся сердечко. Вдруг замерло, как упавшая с неба птица. Один выстрел.
11 февраля 1910 года
— Ради бога, прекрати метаться, как недорезанная курица. Тащи горячую воду и полотенца. Соображаешь? Ты где выросла?
— Простите, сэр. — Бриджет виновато сделала реверанс перед доктором Феллоузом, словно перед отпрыском королевского рода.
— Это девочка, доктор Феллоуз? Можно мне посмотреть?
— Конечно, миссис Тодд, — здоровенькая, крепенькая малышка.
— Чуть не умерла от удушения пуповиной. Я успел буквально в последний момент.
Доктор Феллоуз поднял хирургические ножницы, чтобы Сильви смогла их рассмотреть. Маленькие, аккуратные, с загнутыми острыми концами.
— Повезло вам, что я добрался до Лисьей Поляны вовремя, — сказал доктор Феллоуз. — Пока дороги не завалило снегом. Я послал за повитухой, миссис Хэддок, но она, скорее всего, застряла, еще не доехав до Челфонт-Сент-Питера.
— Миссис Хэддок? — переспросила Сильви, нахмурившись [Haddock (англ.) — букв. пикша (рыба из семейства тресковых).].
Бриджет захохотала, но, спохватившись, выдавила:
— Простите, простите, сэр.
Сильви решила, что они с Бриджет обе на грани истерики. Ничего удивительного.
— Грязнушка ирландская, — проворчал доктор Феллоуз.
— Бриджет всего лишь прислуга, еще совсем ребенок. Я ей очень благодарна. Все произошло так стремительно.
Больше всего Сильви хотелось остаться одной, но в комнате постоянно кто-то был.
— Я думаю, вам лучше заночевать у нас, доктор, — сказала она с неохотой.
— Да, выбора, похоже, нет, — с такой же неохотой отозвался доктор Феллоуз.
Со вздохом Сильви предложила ему пройти на кухню и выпить бренди. А также перекусить ветчиной и соленьями.
— Бриджет вас проводит.
Ей хотелось, чтобы он поскорее ушел. Он принимал у нее роды все три (три!) раза, а она его терпеть не могла. Только мужу дозволено видеть то, что видел он. Он копался своими инструментами в ее самых чувствительных, интимных местах. (Но разве было бы лучше, если бы роды принимала повитуха миссис Хэддок?) Все женские доктора должны быть женщинами. Но такое маловероятно.
Доктор Феллоуз замешкался, что-то бормоча и наблюдая, как разгоряченная Бриджет обмывает и пеленает новорожденную. У своих родителей Бриджет была самой старшей из семи детей и умела обращаться с младенцами. Ей было четырнадцать — на десять лет моложе Сильви. Но Сильви в ее возрасте бегала в коротеньких юбочках и обожала своего пони Тиффина. Она понятия не имела, откуда берутся дети, и даже в первую брачную ночь не знала что да как. Ее мать Лотти отделывалась намеками, стесняясь углубляться в анатомические подробности. Супружеские отношения загадочным образом уподоблялись жаворонкам, парящим в небе на рассвете. Лотти была сдержанной женщиной. Возможно, даже страдала нарколепсией. Ее муж, отец Сильви, Льюэллин Бересфорд был известным в свете, но отнюдь не богемным портретистом. Не допускал наготы и фривольности. Писал портрет королевы Александры в бытность ее принцессой. Весьма приятна в общении, отмечал он.
Аткинсон жизнь после жизни читать
Что, если бы днем или ночью подкрался к тебе в твое уединеннейшее одиночество некий демон и сказал бы тебе: «Эту жизнь, как ты ее теперь живешь и жил, должен будешь ты прожить еще раз и еще бесчисленное количество раз ». Разве ты не бросился бы навзничь, скрежеща зубами и проклиная говорящего так демона? Или тебе довелось однажды пережить чудовищное мгновение, когда ты ответил бы ему: «Ты – бог, и никогда не слышал я ничего более божественного!»
Все вещи меняются, и ничто не остается на месте.
«Что, если у нас была бы возможность проживать эту жизнь снова и снова, пока не получится правильно? Вот было б здорово, да?»
Кейт Аткинсон – поистине выдающийся автор, и «Жизнь после жизни» – ее самый выдающийся, самый смелый роман. При всей оригинальности замысла, это отнюдь не эксперимент ради эксперимента. Урсула Тодд – фантастический во многих смыслах персонаж – с первой же страницы становится для читателя родной до боли…
Кейт Аткинсон переосмысляет историю на самом что ни на есть человеческом уровне. Такой семейной саги вы еще не читали.
«Жизнь после жизни» снова подтвердила: по литературному мастерству, по яркости и глубине психологических описаний Кейт Аткинсон сегодня нет равных.
Кейт Аткинсон смело экспериментирует с такими понятиями, как свобода воли, предопределение и само время. Ее героев не забудешь при всем желании, а в том, что касается развития сюжета, она без преувеличения гений.
«Жизнь после жизни» рассказывает о многом, не ограничиваясь единственной эпохой или единственной судьбой, но, среди прочего, это лучший роман о «лондонском блице» со времен «Ночного дозора» Сары Уотерс. Как будто перед нами не реконструкция, а живая ткань самой истории, не вымышленные персонажи, а люди из плоти и крови.
Кейт Аткинсон – настоящее чудо. Чтобы по достоинству описать «Жизнь после жизни», не хватит никаких восторженных эпитетов: ошеломительная книга, остроумная, трогательная, радостная, печальная, глубокая, невероятно увлекательная, всерьез прочувствованная, уморительная, человечная… Короче говоря, это один из лучших романов, какие мне довелось прочесть в новом веке.
Если подыскивать аналогии, то «Жизнь после жизни» укладывается в следующий ряд: «Жена путешественника во времени» Одри Ниффенеггер, «Один день» Дэвида Николса, «Стрела времени» Мартина Эмиса. Кейт Аткинсон тоже смело прыгает в неведомое – и достигает качественно нового уровня.
Новый роман Кейт Аткинсон – доподлинный подарок, шкатулка с сюрпризами. Хитроумно слаженный, неутомимо увлекательный, он с первой же страницы затягивает вас с головой и не дает вынырнуть. Если хотите настоящих переживаний, если хотите не на шутку удивиться – эта книга для вас. И если хотите сделать царский подарок друзьям – лучшего подарка не найдете.
Удушающее облако табачного дыма и влажного липкого воздуха окутало ее при входе в кафе. Шел дождь, и на шубках некоторых женщин, сидящих в зале, все еще дрожали тонким росистым покровом капли воды. Полк официантов в белых передниках суетился вокруг отдыхающих мюнхенцев, которым хотелось кофе, сдобы и сплетен.
Он сидел за столиком в дальнем конце зала, окруженный, как всегда, друзьями и прихлебателями. В этом кружке выделялась женщина, которую вошедшая никогда до этого не встречала: густо накрашенная пепельная блондинка с кудряшками, судя по внешности – актриса. Блондинка закурила сигарету, будто разыгрывая пошлое представление. Все знали, что он отдает предпочтение скромным, пышущим здоровьем баваркам. В гетрах и фартучках, господи прости!
Стол ломился от угощений. Bienenstich, Gugelhupf, Käsekuchen[3]. Он уминал Kirschtorte[4]. Ему нравилась выпечка. Неудивительно, что он отнюдь не отличался стройностью; она поражалась, как он до сих пор не заработал диабет. Одежда скрывала от посторонних глаз неприятно рыхлое тело (ей сразу представилась сдоба). Ни доли мужского не было в этом человеке. Завидев ее, он с улыбкой полупривстал, произнес: «Guten Tag, gnädiges Fräulein»[5] – и указал на занятый стул рядом с собой. Сидевший там прихлебатель быстро вскочил и ретировался.
– Unsere Englische Freundin[6],– сказал он блондинке, медленно пускавшей сигаретный дым; без всякого интереса окинув взглядом незнакомку, та наконец выговорила: «Guten Tag»[7]. Берлинка.
Опустив на пол тяжелую сумку, она заказала Schokolade. Он уговорил ее отведать Pflaumen Streusel[8].
– Es regnet, – заметила она между прочим. – Идет дождь.
– Да, идьет дожд, – повторил он с сильным акцентом и сам усмехнулся, довольный своей попыткой.
Сидящие за столом тоже засмеялись. Кто-то воскликнул: «Bravo! Sehr gutes English»[9]. Он пребывал в хорошем расположении духа и, весело улыбаясь, постукивал по губам указательным пальцем, словно в такт мелодии, игравшей у него в голове.
Сливовый пирог оказался превосходным.
– Entschuldigung[10],– пробормотала она, наклоняясь к сумке в поисках носового платка.
Отделанный кружевом платок украшали ее инициалы «УБТ» – это был подарок от Памми ко дню рождения. Она аккуратно промокнула уголки губ, удалив с них крошки пирога, и снова наклонилась, чтобы вернуть платок в сумку, а затем вынула из нее что-то тяжелое. Это был «уэбли» пятой модели – старый револьвер ее отца, служивший ему во время Первой мировой войны.
– Führer, – произнесла она, словно заклинание. – Für Sie[11].
Одно резкое движение – и все револьверы сидящих за столом уже направлены на нее.
Урсула спустила курок.
11 февраля 1910 года
Ледяной порыв ветра, морозный воздух на чувствительной коже. Ничто не предвещало, что она лишится укрытия, а знакомый уютный и теплый мир исчезнет без следа. Теперь она бессильна против всех стихий. Как моллюск, вырванный из панциря, как орех, извлеченный из скорлупы.
Пер. М. Кореневой, С. Степанова и В. Топорова.
Жизнь после жизни читать онлайн бесплатно
Что, если бы днем или ночью подкрался к тебе в твое уединеннейшее одиночество некий демон и сказал бы тебе: «Эту жизнь, как ты ее теперь живешь и жил, должен будешь ты прожить еще раз и еще бесчисленное количество раз ». Разве ты не бросился бы навзничь, скрежеща зубами и проклиная говорящего так демона? Или тебе довелось однажды пережить чудовищное мгновение, когда ты ответил бы ему: «Ты – бог, и никогда не слышал я ничего более божественного!»
Все вещи меняются, и ничто не остается на месте.
«Что, если у нас была бы возможность проживать эту жизнь снова и снова, пока не получится правильно? Вот было б здорово, да?»
Кейт Аткинсон – поистине выдающийся автор, и «Жизнь после жизни» – ее самый выдающийся, самый смелый роман. При всей оригинальности замысла, это отнюдь не эксперимент ради эксперимента. Урсула Тодд – фантастический во многих смыслах персонаж – с первой же страницы становится для читателя родной до боли…
Кейт Аткинсон переосмысляет историю на самом что ни на есть человеческом уровне. Такой семейной саги вы еще не читали.
«Жизнь после жизни» снова подтвердила: по литературному мастерству, по яркости и глубине психологических описаний Кейт Аткинсон сегодня нет равных.
Кейт Аткинсон смело экспериментирует с такими понятиями, как свобода воли, предопределение и само время. Ее героев не забудешь при всем желании, а в том, что касается развития сюжета, она без преувеличения гений.
«Жизнь после жизни» рассказывает о многом, не ограничиваясь единственной эпохой или единственной судьбой, но, среди прочего, это лучший роман о «лондонском блице» со времен «Ночного дозора» Сары Уотерс. Как будто перед нами не реконструкция, а живая ткань самой истории, не вымышленные персонажи, а люди из плоти и крови.
Кейт Аткинсон – настоящее чудо. Чтобы по достоинству описать «Жизнь после жизни», не хватит никаких восторженных эпитетов: ошеломительная книга, остроумная, трогательная, радостная, печальная, глубокая, невероятно увлекательная, всерьез прочувствованная, уморительная, человечная… Короче говоря, это один из лучших романов, какие мне довелось прочесть в новом веке.
Если подыскивать аналогии, то «Жизнь после жизни» укладывается в следующий ряд: «Жена путешественника во времени» Одри Ниффенеггер, «Один день» Дэвида Николса, «Стрела времени» Мартина Эмиса. Кейт Аткинсон тоже смело прыгает в неведомое – и достигает качественно нового уровня.
Новый роман Кейт Аткинсон – доподлинный подарок, шкатулка с сюрпризами. Хитроумно слаженный, неутомимо увлекательный, он с первой же страницы затягивает вас с головой и не дает вынырнуть. Если хотите настоящих переживаний, если хотите не на шутку удивиться – эта книга для вас. И если хотите сделать царский подарок друзьям – лучшего подарка не найдете.
Удушающее облако табачного дыма и влажного липкого воздуха окутало ее при входе в кафе. Шел дождь, и на шубках некоторых женщин, сидящих в зале, все еще дрожали тонким росистым покровом капли воды. Полк официантов в белых передниках суетился вокруг отдыхающих мюнхенцев, которым хотелось кофе, сдобы и сплетен.
Он сидел за столиком в дальнем конце зала, окруженный, как всегда, друзьями и прихлебателями. В этом кружке выделялась женщина, которую вошедшая никогда до этого не встречала: густо накрашенная пепельная блондинка с кудряшками, судя по внешности – актриса. Блондинка закурила сигарету, будто разыгрывая пошлое представление. Все знали, что он отдает предпочтение скромным, пышущим здоровьем баваркам. В гетрах и фартучках, господи прости!
Стол ломился от угощений. Bienenstich, Gugelhupf, Käsekuchen [3]. Он уминал Kirschtorte [4]. Ему нравилась выпечка. Неудивительно, что он отнюдь не отличался стройностью; она поражалась, как он до сих пор не заработал диабет. Одежда скрывала от посторонних глаз неприятно рыхлое тело (ей сразу представилась сдоба). Ни доли мужского не было в этом человеке. Завидев ее, он с улыбкой полупривстал, произнес: «Guten Tag, gnädiges Fräulein» [5] – и указал на занятый стул рядом с собой. Сидевший там прихлебатель быстро вскочил и ретировался.
– Unsere Englische Freundin [6],– сказал он блондинке, медленно пускавшей сигаретный дым; без всякого интереса окинув взглядом незнакомку, та наконец выговорила: «Guten Tag» [7]. Берлинка.
– Es regnet, – заметила она между прочим. – Идет дождь.
– Да, идьет дожд, – повторил он с сильным акцентом и сам усмехнулся, довольный своей попыткой.
Сидящие за столом тоже засмеялись. Кто-то воскликнул: «Bravo! Sehr gutes English» [9]. Он пребывал в хорошем расположении духа и, весело улыбаясь, постукивал по губам указательным пальцем, словно в такт мелодии, игравшей у него в голове.
Сливовый пирог оказался превосходным.
– Entschuldigung [10],– пробормотала она, наклоняясь к сумке в поисках носового платка.
Отделанный кружевом платок украшали ее инициалы «УБТ» – это был подарок от Памми ко дню рождения. Она аккуратно промокнула уголки губ, удалив с них крошки пирога, и снова наклонилась, чтобы вернуть платок в сумку, а затем вынула из нее что-то тяжелое. Это был «уэбли» пятой модели – старый револьвер ее отца, служивший ему во время Первой мировой войны.
Одно резкое движение – и все револьверы сидящих за столом уже направлены на нее.
Урсула спустила курок.
11 февраля 1910 года
Ледяной порыв ветра, морозный воздух на чувствительной коже. Ничто не предвещало, что она лишится укрытия, а знакомый уютный и теплый мир исчезнет без следа. Теперь она бессильна против всех стихий. Как моллюск, вырванный из панциря, как орех, извлеченный из скорлупы.
