Минздрав Башкирии дал номера телефонов COVID-госпиталей, по которым жители республики могут узнать о состоянии госпитализированных в них родственников
В Башкирии на сегодня в стационарах лечатся 438 пациентов с коронавирусом. Ещё несколько тысяч человек госпитализированы с внебольничной пневмонией и другими инфекционными заболеваниями.
Из-за пандемии родственники пациентов не могут пройти в больницы, в связи с этим у них возникают сложности с получением оперативной информации о состоянии близких. Поэтому Министерство здравоохранения республики опубликовало номера телефонов, по которым родственники пациентов могут узнать информацию об их состоянии.
Уфа:
ГКБ №5 – 272-35-44; 8-917-749-66-84;
ГКБ №8 – 8-987-050-02-87;
ГКБ №10 – 8 (347) 243-38-16 (в рабочее время); 8 (347) 242-68-33 (в вечернее время);
ГКБ №13 – 264-42-08;
ГКБ №18 – 2-35-33-11;
ГКБ Дёмского района – 8-961-357-12-48;
РКИБ (инфекционная больница) – 8-917-439-70-63;
Клиника БГМУ – 8-927-95-47-933;
Инфекционный госпиталь в Зубово – 8-987-100-16-74; 8-347-246-83-04;
БСМП (больница №22) – 8-937-35-86-712;
Другие города и районы:
ГКБ №2 в Стерлитамаке – 8-3473-30-27-01; 8-3433-30-12-56;
РКИБ (инфекционная больница) в Стерлитамаке – 8-347-343-20-86;
Городская больница в Сибае – 8-34775-5-14-88;
Городская больница в Октябрьском – 8-34767-7-08-64 (по пациентам, находящимся в палатах); 8-34767-7-10-65 (по пациентам, находящимся в реанимационном отделении);
Центральная горбольница в Кумертау – 8-34761-4-78-27;
Городская больница в Салавате – 8-3476-38-52-18;
Центральная горбольница в Нефтекамске – 8-917-774-37-48;
Белорецкая ЦРКБ – 8-34792-2-67-86 (госпиталь в травматологии); 8-34792-2-75-61(госпиталь в инфекционном отделении);
Баймакская ЦГБ – 8-34751-3-22-55; 8-967-7496949;
Белебеевская ЦРБ – 8-34786-5-11-67;
Бирская ЦРБ – 8(34784)2-17-97; 8(34784)2-11-79;
Чишминская ЦРБ – 8(34797)2-12-80;
Кигинская ЦРБ – 8-34748-3-96-68;
Благовещенская ЦРБ – 8-34766-3-34-57;
Верхнеяркеевская ЦРБ – 8-34762-5-31-92;
Месягутовская ЦРБ – 8-996-290-53-32; 8-34798-2-47-69 (село Ариево);
Иглинская ЦРБ – 8-34795-2-28-01;
Туймазинская ЦРБ – 8-987-25-00-801;
Дюртюлинская ЦРБ – 8-34787-2-10-22;
Ишимбайская ЦРБ – 8-34794-2-30-52;
Мелеузовская ЦРБ – 8-34764-3-22-26; 8-34764-5-34-90;
Учалинская ЦРБ – 8-34791-6-26-54.
Клинико-диагностический инфекционный центр
Хочу выразить огромную благодарность врачам блока Г, за спасённые две жизни. Спасибо Вам за Ваш труд.
Отличный госпиталь. Попала сюда 15.07.2021 года, персонал очень внимательный, заботливый. Все сделают ради пациента. Огромная благодарность Лечащему врачу Ртищевой Екатерине Сергеевне блок Б, очень грамотный специалист. Ведь они не только лечат а ещё и поддерживают как психологи. Медсестры все внимательные работают как пчелки, к каждому подход. А как им тяжело в этих скафандрах. У них через маску видно как пот течёт со лба. Санитары моют полы сан узлы стены кровати ежедневно, постельное белье тоже обновляют если вам это понадобится. Меня поставили на ноги за неделю, после лечения сказали нужно восстанавливаться ещё и беречь себя. При выписке дают лист рекомендаций, просто так не отпустят:) Спасибо вам огромное за Ваш труд. Вы большие молодцы. Огромная благодарность.
Госпиталь есть госпиталь, он очень современный, удобный. Здесь отличная вентиляция, прохладно, не умираешь от пота и удушья. Везде есть кислород. Туалет, душевая, гардеробная. Персонал реально работает. с теплом и заботой относится как к пожилым людям, так и к молодым. Регулярные обходы, все на контроле, времени сидеть нет, видно, что постоянно уходят позже положенного, отработанного времени. Начинаешь верить в людей. Сам уже здесь нахожусь 4 день, активно капельницы, уколы, препараты все есть. Рядом тяжелый дедушка, сам не может встать, санитары кормят, подбадривают. Вообщем это никакой не отстойник, не морг, это реальное медицинское учреждение, которое реально спасает жизни. Еда привозная, но она вкусная. Да больничная да, но вкусная. Единственно на простыни короткие ( может гост какой-то свой, но это вопрос не к госпиталю или персоналу). Скоро поправлюсь. Передачи с 11-00 до 13-00 и с 17-00 до 19-00. Шоколад нельзя. Проезжаете до зеленной вывески, там ресепшн, бумажку с корпусом и фамилией, и номер палаты. Будьте здоровы, берегите родных. Старичкам реально тяжело.
Выражаем огромную благодарность врачам и всему медперсоналу больницы. Врач от Бога Залифа Мухаматовна Юсупова быстро поставила родственника на ноги. Спасибо, что вы есть!
«Люди плакали, что их привезли умирать». Откровения врачей уфимского COVID-госпиталя, отработавших смену
Четыре медика, в первые же дни попавшие в самое пекло, честно рассказали ProUfu, что творилось за дверями закрытой больницы.
Инфекционный госпиталь, развернутый на базе ГКБ Демского района Уфы, был подготовлен для приема тяжелых пациентов с коронавирусной инфекцией, у которых уже развилась пневмония. Так совпало, что 6 апреля, прямо накануне появления первых больных, ProUfu успел побывать внутри еще незакрытого госпиталя и увидел, как все подготовлено. А на следующий день привезли трех человек, госпитализированных из РКБ. А еще через день в госпитале уже было почти четыре десятка человек!
Как все начиналось
Расима Хубитдинова, 40-летний врач-терапевт ГКБ Демского района Уфы:
Я была в отпуске, когда в больнице шло перепрофилирование под госпиталь – за недели две в больнице была проделана огромная работа по перенастройке деятельности на прием инфицированных больных. Когда нам сказали, что пора выходить на смену в 14 дней, я еще думала, насколько этот ажиотаж оправдан, ведь в Уфе на тот момент было известно лишь о семи заболевших.
Нас вызвали 7 апреля и сказали, что должны поступить два-три пациента из другой больницы. Мы их приняли. На следующий день сообщили, что будет еще подвоз – максимум шесть человек. Поэтому у нас вышла только половина бригады – два врача, два реаниматолога и шесть медсестер. Всего 12 человек. В 8 часов вечера предупредили, что едет скорая с одним пациентом, надо быть наготове. Мы вошли в грязную зону, приняли этого больного. А через полчаса скорая подъехала еще раз – уже с двумя. Потом – с шестью… А через пару часов мы уже не понимали, что происходит. Уже настраивались, что будут заполнены два этажа. В 5 утра уставший работник скорой помощи сказал, что все, больше не приедут. И это была самая прекрасная новость за последние часы.
За несколько часов на нашу маленькую бригаду свалилось 36 тяжелейших больных. Это были пациенты с отделений абдоминальной хирургии, онкологии, гематологии, нейрохирургии. Многие после операций. Люди измученные и напуганные. В огромном стрессе. Многие шли на выписку – и вдруг новая госпитализация без особых разъяснений, куда и зачем. Каждый второй рыдал и говорил, что его отправили сюда умирать. Мужчины плакали.
Первый день для нас – это был день психологической помощи. Мы успокаивали людей, что ничего страшного не происходит, что они все смогут вернуться в семьи. Накормили голодных и кое-как уложили всех спать.
На следующий день администрация прислала подкрепление.
Сагит Хазиев, 26-летний врач-инфекционист Республиканской инфекционной клинической больницы:
7 апреля я сутки дежурил в своей больнице. Так получилось, что днем 8 апреля решил не спать, чтобы не сбивать режим. А вечером, в 10 часов, меня срочно вызвали в Демский госпиталь – там шел поток больных. Я не заходил в «красную» зону, принимали больных другие врачи, но до трех часов утра мы решали другие организационные вопросы. Налаживали связь между чистой и грязной зоной, отрабатывали систему подготовки электронной документации на поступающих (бумажные носители в инфекционном госпитале строго запрещены – Ред.). Потом поспал четыре часа и заступил на дежурство в «красной зоне».
Альберт Мирхайдаров, 42-летний заведующий пульмонологическим отделением ГКБ №13:
В конце рабочего дня 9 апреля мне позвонили и сообщили, что надо прибыть в госпиталь. Я заскочил на 15 минут домой за вещами, попрощался с женой на две недели и поехал.
Как прибыл в госпиталь, сразу заступил на дежурство в «красной зоне». Удалось оттуда выйти только к трем часам утра.
Виктор Пушкарев, 58-летний заведующий отделением анестезиологии и реанимации ГКБ Демского района:
Когда стало известно, что наша больница станет госпиталем и будет закрыта, была определенная растерянность у всех. Поначалу объявили, что возьмут только персонал моложе 50 лет. А мне 58. Планировалось сделать ставку на 30-40-летних – еще молодых, но уже с определенным опытом. Но в 2000-е такая ситуация сложилась, что многие, закончившие медвуз, не шли по профессии, возник определенный провал. По своей специальности вижу – у нас или специалисты старше 50 лет, или молодежь, которая только институт закончила. Мы с моим коллегой Андреем Комаровым, которому 54 года, сказали, что мы точно пойдем. Подтянулась и молодежь. Пришли еще медики из онкодиспансера, кардиодиспансера, 22-ой больницы. В итоге бригада сложилась дружная.
Как работала реанимация
Смена в реанимации составляла 4 часа: два врача работали в «красной зоне», два врача – в «зеленой». Потом они менялись. И так – 24 часа. На следующий день был отдых.
Сагит Хазиев, инфекционист:
Поначалу было такое мнение, и коллеги такое обсуждали, что ковида тут нет. Что в Дему просто закинули соматических больных. Но я не питал иллюзий. Пока работал в инфекционке, я с такими пациентами сталкивался. Поначалу действительно у больных нет никаких симптомов, а потом они начинают проявляться. Так и случилось. Уже через 3-5 дней после поступления стали появляться признаки вирусной инфекции – кашель, температура, чувство разбитости, у некоторых боли в руках и ногах, как при гриппе. Уже на третий день мы одного перевели на кислород.
Фото из Республиканской инфекционной больницы
Вообще, есть мнение, что если пациента сажать на ИВЛ, потом сложнее его вытаскивать. Потому что степень фиброза в легких доходит до того, что подача кислорода уже не дает никакого результата. Поэтому по максимуму оттягивали это решение. Лечили лекарствами, входящими во Временные методические рекомендации Минздрава РФ. В больнице был препарат «Плаквенил», он же гидроксихлорохин — противомалярийный препарат. Он идет в комбинации с антибиотиком азитромицином. Плюс Калетра (противовирусный препарат, активный в отношении ВИЧ – Ред.) Эффект был. У нас находились три тяжелых пациента из инфекционки. Их лихорадило, они постоянно находились на кислороде. После начала терапии постепенно состояние стало улучшаться.
Расима Хубитдинова, терапевт:
Вирус уже останется рядом с нами однозначно. У людей выработается со временем иммунитет. И мы будем его воспринимать как обычный грипп. Надо только пережить вот эту первичную бурную реакцию человечества. У тяжелых пациентов, конечно, шансов благополучно перенести меньше. Получается, что-то вроде естественного отбора.
Как работала терапия?
Врачебная группа состояла из двух терапевтов, инфекциониста, пульмонолога. Затем дополнилась двумя хирургами Демской больницы, потому что среди поступивших многим требовалась хирургическая помощь, в том числе оперативные вмешательства.
В первые дни в «красной зоне» приходилось работать по 8 часов, затем, когда пришло подкрепление, сменялись через каждые 6 часов.
Альберт Мирхайдаров, пульмонолог:
Течение коронавирусных пневмоний определенно отличается. Проходит поначалу бессимптомно. А потом состояние резко ухудшается. На компьютерной томографии видели совсем нехарактерную для пневмонии картину – так называемый эффект матового стекла. То, о чем написано со слов зарубежных коллег на многочисленных порталах, мы видели на деле.
В отличие от обычных пневмоний, где эффект от приема препаратов можно увидеть уже на следующий день, здесь по-другому. Симптомы держатся долго, температура не падает. Препараты, которые мы давали, рассчитаны на то, чтобы сдерживать течение болезни, поддержать организм, чтобы он смог побороть инфекцию.
С профессиональной точки зрения, было интересно самому непосредственно поработать с таким видом пневмоний и применить опыт пульмонолога.
Что оказалось самым сложным?
Сагит Хазиев, инфекционист:
Первая неделя была самой тяжелой. Во-первых, для меня это был совершенно незнакомый состав медсестер и врачей. Во-вторых, так как наша смена была первой, нам надо было в кратчайшие сроки отрегулировать работу.
Альберт Мирхайдаров, пульмонолог
Для меня сложным было после осмотра пациентов вбивать документацию на компьютере в условиях грязной зоны. Пока ходишь в костюме, еще нормально, тяжелее сидеть за компьютером – очки мгновенно запотевают, и печатать в двойных перчатках крайне неудобно. А нам надо лечение расписать, вести лист назначения, дневник наблюдения. Чтобы медсестры в чистой зоне в системе увидели и подготовили лекарства, и организовали доставку к нам. В этом еще сложность – в кооперации между чистой и грязной зоной.
Альберт Мирхайдаров справа
Расима Хубитдинова, терапевт:
Да, в костюмах неудобно. Но это не самое страшное. Можно приспособиться ко всему. Через какое-то время нашли решение: если за час до захода в «красную» зону не есть и не пить, то нет сильного потоотделения и очки тоже меньше запотевают. И в целом легче физически переносится.
Сложнее было работать с психологическим состоянием пациентов. Почти все, попавшие к нам, больные – это люди из районов. Они сильно переживали, как их примут односельчане. Боялись заразить своих родственников. Мы успокаивали как могли. Объясняли, что вирус этот рано или поздно придет во все семьи и не будет деления на заразных и незаразных.
Виктор Пушкарев, реаниматолог:
Тяжело, когда весь коллектив прилагает максимум усилий для лечения пациента, а это не приводит к положительному результату…
Что поддерживало дух?
Альберт Мирхайдаров, пульмонолог
К нам в грязную зону несколько раз заходил главврач Фанил Шамигулов, хотя со стороны Минздрава это не приветствуется. Но он, видимо, решил лично проинспектировать. Он общался с больными, выяснял у сотрудников, какие есть недочеты. И, смотрю, после его посещения у нас появилась комфортная модная душевая кабинка, недостающие предметы мебели, компьютеры и что-то еще. Каждую мелочь подметил. Когда есть такое внимание со стороны руководства, это придает уверенности.
Очень помогла моральная поддержка друзей, которые откликались на все просьбы.
Расима Хубитдинова, терапевт:
Действительно, главврач был с нами на связи каждый день. И чутко реагировал на все запросы. Найти лекарства, решить какие-то другие бытовые вопросы, оргмоменты – мы знали, что у нас есть надежный тыл и от этого становилось легче. С нехваткой средств индивидуальной защиты мы не ощутили проблем – все решалось. С питанием тоже все было нормально. Тут помогли благотворительный фонд «Изгелек» и меценаты.
Виктор Пушкарев, реаниматолог:
Нам очень помогли организованные телемедицинские встречи с московскими коллегами. В тяжелых ситуациях они нам давали рекомендации, опираясь на заранее нами высланную историю болезни пациента.
Сагит Хазиев, инфекционист:
Сейчас вся бригада первой смены ушла на самоизоляцию. Большинство проходит ее дома. Но часть врачей, которые не могут вернуться к семьям из-за того, что в семье маленький ребенок или пожилые родители, находится в обсерваторе – во Всероссийском центре глазной и пластической хирургии. Им надо выдержать еще две недели в четырех стенах. Однако затем, если ситуация того потребует, они могут быть вызваны снова. Все четыре врача сказали, что если надо будет, то они заступят снова.
Фанил Шамигулов, главврач ГКБ Демского района Уфы:
Первая бригада – это особые люди, энтузиасты, для кого врачебный долг – не пустое слово. И это не ради красного словца. Мы, когда составляли предварительные списки, были уверены в них на сто процентов. Так и случилось. Как только пришел вызов, они в считаные минуты прибыли на подмогу. Основа бригады – врачи нашей больницы. В терапии было несколько приглашенных людей, и реанимацию мы усилили специалистами из онкодиспансера, кардиодиспансера.
Когда готовили госпиталь под инфекционных больных, не ожидали, что потребуется усиленная помощь хирургов. К сожалению, многим, поступившим к нам, пациентам нужно было оперативное вмешательство по своим основным заболеваниям. Мы вызвали наших специалистов. В течение смены они провели разные операции – и на брюшной полости, и ампутации приходилось делать, и накладывать трахеостомы и т.д. Сегодня в госпитале находятся больные и с другими заболеваниями.
Возникла потребность в санитарах. Но мы только кинули клич – как сразу собралась группа студентов Башгосмедуниверситета. Это такие активные ребята, я даже не ожидал. На них нагрузка была высокая – температуру мерить, кормить тех, кто сам не в состоянии, постельное белье менять, лекарства записать. Не боялись никакой работы и получили большой опыт. Еще больше я удивился, когда настала пора набирать санитаров во вторую смену: мне в день десятками сыпались звонки от студентов, желающих поработать в инфекционном госпитале. Говорят, что хотят испытать себя. Глядя на этих студентов, я вижу, что будущее у российского здравоохранения однозначно есть.
Первая смена – самая сложная. Но благодаря вниманию Главы республики Радия Хабирова, общей работе – Минздрава, Роспотребнадзора, сотрудников нашей больницы, приглашенных врачей, неравнодушных меценатов – мы прошли ее, считаю, достойно.
ProUfu благодарит пресс-секретаря Минздрава РБ Светлану Кускарбекову за помощь в подготовке материала.
Знаете больше? Есть информация, которой вы можете поделиться? Напишите нам
Демская ковидная больница адрес
Врач COVID-роддома Уфы: Красная зона пропитана инфекцией, мать до выписки малыша не видит Фото: предоставлены Диной Абсалямовой
Пандемия коронавируса продолжается по всему миру, не утихает болезнь и в Башкортостане. Бьет инфекция по всем – от детей до пенсионеров. Но есть категория людей, по которым ковид ударяет с удвоенной силой – это будущие мамочки. В республике COVID-беременные проходят лечение и рожают в родильном отделении Городской клинической больницы Демского района. Специальный корреспондент информационного агентства «Башинформ» в беседе с заведующим отделением Диной Абсалямовой узнала об условиях содержания беременных с коронавирусом и трудностях лечения будущих мам.
У Дины Фархадовны 20-летний стаж работы в сфере медицины. Она окончила БГМУ по специальности «лечебное дело», затем была годичная интернатура на базе университета в городской больнице №8 по специальности «акушерство и гинекология». Дальше – двухгодичная клиническая ординатура при уфимском роддоме №4. С 2003 года начала там трудовую деятельность акушером-гинекологом в женской консультации с дежурствами в родильном отделении. В 2008 году подошло время защиты диссертации, была соискателем на кафедре акушерства и гинекологии №1 медуниверситета, потом ассистентом. После получения степени кандидата медицинских наук, оставалась на кафедре почти два года, работала завучем. С 2009 года начался карьерный рост – трудилась заведующей женской консультацией №33 (сейчас №50). Потом медика пригласили в частную клинику, где был получен бесценный опыт работы в системе государственно-частного партнерства. В 2014 году возглавила родильное отделение Демской больницы. Затем декрет, а потом возврат в женскую консультацию. В марте 2020 года врач вновь заняла свою должность в Демской больнице.
— Дина Фархадовна, ведь уже в марте отовсюду звучали пугающие сообщения о коронавирусе. Вас это не остановило? Вы ведь впоследствии стали заведующим именно ковидным роддомом.
— Это было начало марта, то есть коронавирус только подходил к России, в том числе и к Башкирии. Казалось, что это все вдалеке, но разговоры уже шли. Так получилось, что в 20-х числах марта мы получили предписание о том, что должны работать как первый коронавирусный госпиталь, в том числе как ковидное родильное отделение. 25 числа мы получили приказ полностью выписать всех пациентов и с 30 марта открыться как ковид-роддом. Больница с того момента стала инфекционным госпиталем по лечению COVID-19. Наш роддом, состоящий из родильного и неонатологического отделений, стал называться Специализированным инфекционным родильным отделением. В мирное время роддом был рассчитан на 50 коек, сейчас коечный фонд увеличили до 80-ти. Все палаты снабдили кислородом – 65 точек. Также увеличили детское отделение.
— Роддом из-за смены статуса перестроил свою работу? Вы и Ваши сотрудники не испугались ковид-нагрузки и риска заражения?
— Сначала у нас работали два отделения: в обсервационное поступали женщины с подозрением на коронавирус или контактные; второй блок принимал женщин с подтвержденным ковидом. Из-за увеличения количества заболевших в середине мая мы полностью убрали поток женщин с подозрением на коронавирус, остались только поступления женщин с подтвержденным ковидом: с результатами мазка из зева методом ПЦР либо исследование крови методом ИФА на иммуноглобулины. С тех пор мы так и работаем.
Женщин с подозрением начал принимать перинатальный центр, где было создано обсервационное отделение. В остальных роддомах – отдельные изоляторы на период обследования.
Что касается эмоций и ощущений, скажу за весь коллектив: страх был, все произошло неожиданно, но это было лишь несколько дней. Мы продумали все моменты – коллектив в полном составе как работал, так и работает. И если были случаи инфицирования, то это происходило в период отпусков, не на рабочем месте. Все это отслеживается, проводится служебное расследование, чтобы подтвердить – было заражение на работе или дома, либо на отдыхе.
Были моменты – медработники уходили от нас в поликлиники, женскую консультацию, но спустя какое-то время понимали что, наверное, самое безопасное место на тот момент было у нас, и они возвращались. Ведь мы были готовы к встрече с ковидом, а когда сидишь на обычном приеме – не знаешь же, с чем приходит пациент.
За последнее время мы даже укрупнились за счет сотрудников других больниц – к нам с удовольствием приходят на вахту или дежурить.
До конца ноября наше ковидное родильное отделение было единственным на всю республику, затем в РКБ также открылся COVID-роддом: есть обсервационное отделение для женщин с подозрением и около 60 коек для беременных с подтвержденным коронавирусом.
— На каких сроках к Вам поступают будущие мамочки?
— На разных сроках: и на 40 неделе, и на 14. По поводу госпитализации, если женщина просто готовится к родам, беременность протекает нормально, она, начиная с 37 недели, ежедневно в женской консультации по месту жительства сдает анализ ПЦР на ковид. Когда она подходит к родам, у нее на руках есть 2-3 анализа ПЦР. Так перекрывается риск ее инфицирования, то есть она за последний месяц не болела и может спокойно рожать в любом роддоме, не коронавирусном.
Если женщина до 37 недель по каким-то причинам (из-за акушерской патологии, угрозы преждевременных родов, гипоксии плода) должна поступить в роддом для лечения в стационаре под круглосуточное наблюдение, она обследуется на уровне родильного отделения. Поступает в обычный роддом – в бокс-обсерватор, либо на уровне приемного покоя ей делают экспресс-тесты и одновременно ПЦР. Последние есть в каждом роддоме, по всей республике. Женщина находится сутки в изоляторе. Если ПЦР отрицательный – переходит в обычное отделение. Если беременная подозрительная, у нее есть симптомы болезни, были контакты, болеют родственники – сразу поступает в обсерватор.
Бывает, что женщину с ковидом выявляет терапевтическая служба в женской консультации – к нам она поступает по направлению.
В любом случае, беременная пройдет обследование – либо на этапе женской консультации, либо при поступлении в роддом. Этот слой населения максимально обследованный.
— Беременные тяжелее переносят коронавирус? Какое лечение им назначается?
— У беременных женщин особое мировоззрение, они становятся чувствительнее ко многим вещам, переживают не только за себя, но и за плод. Сроки лечения коронавируса у беременных немножко другие – от четырех дней до полутора месяца. И течение болезни иное: может не быть температуры, может не быть особых клинических проявлений, а пневмония есть.
Часть беременных приходит вообще без каких-либо симптомов болезни, а у них уже пневмония с 30-40 процентами поражения легких. Был случай, к нам поступила женщина на роды, пневмонии не было, температура ни разу не повышалась, никакого кашля, слабости. Она родила, мы ее уже готовили к выписке, но решили сделать контрольное исследование КТ. Оказалось, что половина легких поражена – 55%. Ей пришлось задержаться, принимать антибиотики, достаточно медленно все рассасывалось. Она удивлялась: «Как же так, ведь меня ничего не беспокоит. Я как жила, так и живу».
Бывают случаи, когда у беременной небольшой процент поражения легких, а самочувствие резко прогрессивно ухудшается, даже несмотря на лечение. Не все теряют обоняние, и слабостью, мышечной и суставной болью страдают не все.
Очень много антибиотиков, некоторые женщины обижаются, что большая антибактериальная нагрузка. Но, к сожалению, схема лечения пневмонии такая: один-два антибиотика, при неэффективности через несколько дней, если сохраняется температура, нет положительной динамики, то смена антибиотиков.
Также назначаем вспомогательные средства для работы кишечника, защиты желудка. Подкожно вводят антикоагулянты. Женщина сдает кровь ежедневно.
В целом, лечение ковида идет за счет адекватного качественного подбора гормонов и антикоагулянтов. А антибиотики, когда присоединяется бактериальная инфекция. Но с осторожностью.
— Как принимаются роды у беременных с коронавирусом?
— По оформлению все также, как и всегда. Сразу обговариваем, что у нас ковид. Для лечения, для определения тактики, нужно ли назначать определенные препараты, мы проводим КТ – исключаем или подтверждаем пневмонию. Женщина нам дает добровольное согласие, с 14 недель беременности мы всем рекомендуем обследоваться, потому что либо мы назначаем адекватное лечение, либо не назначаем. То есть, если развилась бактериальная пневмония – антибиотики показаны, если нет – достаточно противовирусных препаратов.
Существуют определенные алгоритмы, прописанные федеральным центром, мировой литературой. При высокой степени пневмонии и вероятности ее дальнейшего развития, при температуре родоразрешение нежелательно. Есть много и других причин, когда акушеры-гинекологи вынуждены вмешиваться в процесс родов – это и гормональные нарушения, и бесплодие, и ЭКО. При пневмонии вмешательство должно быть минимальным. Стараемся сначала лечить эту пневмонию и следить за состоянием плода. Бывают экстренные и плановые операции.
Роды проходят абсолютно также. У нас пять родильных залов, они все одноместные. Все приспособлено. Есть стульчики для вертикальных родов, удобные родильные кресла, кровати, фитболы. Женщина может и полежать, и постоять. Сотрудники на посту, переносная аппаратура – все есть. В пандемию появились требования: минимально снизить нагрузку на воздух, пространство – женщина получает медпомощь там, где находится: либо в палате, либо в родзале.
В операционной кесарево сечение проходит точно также, только теперь на СИЗы надеваются стерильные халаты, пара перчаток, нарукавники. Противочумной костюм будто становится второй кожей.
Женщина и родившийся ребенок по инфекционной нагрузке разные: мамочка уже болеет и должна находиться в карантинной зоне, а ребенок только чуть-чуть проконтактировал, мы его тут же переводим в детское отделение, которое условно называется «желтой» зоной. Новорожденные считаются контактными, они не болеют, не являются переносчиками инфекции. Ребенок родился – пуповину перерезали – взвесили – завернули в пеленочку – маме показали издалека, женщина рожает в маске – тут же унесли в детское отделение до выписки. Мамочка до выписки ребенка не видит.
Воздух в «красной» зоне весь пропитан инфекцией, мы не можем дать матери ребенка, даже если она поправляется.
— Но ведь любой женщине сразу хочется увидеть своего ребеночка: познакомиться с ним, обнять, поцеловать…
— Да, мы понимали, еще до открытия, что женщины будут просто ломиться в детское отделение, чтобы увидеть малышей. Поэтому решили каждый день присылать мамочкам фотографии их деток. Хоть так, но они видят своего малыша. Снимки присылаем по WhatsApp, там же идет переписка матери и сотрудника детского отделения о самочувствии малыша, о том, как он поел. Если ребеночек сложный, тяжелый, недоношенный, находится на ИВЛ – здесь также ведется переписка, потому что врачи отделения не ходят к женщинам, в отличие от мирного времени, когда они приходили на обход, разговаривали с мамочкой, подолгу рассказывали об уходе за ребенком. Обходов сейчас таких нет, есть общение в мессенджерах, по телефону.
— А как же с первым прикладыванием к груди и, в целом, с кормлением в роддоме?
— К груди не прикладываем, ребеночка сразу уносим. Между тем стали использовать больше смеси. У нас даже появилась шутка: когда рождается крупный малыш, мы говорим, что он у нас сейчас всю смесь съест.
Дома, при выписке, мы не запрещаем кормить грудью. Если мамочка на этом настаивает, объясняем правила, чтобы минимизировать риски: кормить в маске, соблюдать правила гигиены. Но еще не было случаев, когда ребенок заболел от переболевшей ковидом матери.
— Мы уже знаем, что есть «красная» и «зеленая» зоны. А что за «желтая» зона?
— Это детское отделение — пограничная зона, где также нужно находиться в СИЗах. Инфекционная нагрузка здесь маленькая. Когда туда идешь, проходится немножко затрагивать «красную» зону – там общая лестница.
— Летальные случаи были?
— Были… Все они уходили на разбор в Москву, до сих пор идут комиссионные проверки. Все случаи материнской смертности разбираются на уровне акушерско-гинекологического совета. Каждая пациентка не ведется нами одними, всех курирует Москва в ежедневном режиме. Для этого создан Федеральный консультативный центр, курирующий всю Россию по лечению, диагностике и тактике лечения женщин с коронавирусной инфекцией в периоды беременности, родов и послеродовом.Как только поступает тяжелая женщина, мы ее ставим на учет и каждый день в режиме телеконференции контролируем.
— Для Вас и Ваших коллег летальные случаи – это повседневность или личная боль?
— Для акушеров-гинекологов обыденности в этом нет, потому что женщин-матерей, мы теряем очень редко. Что касается младенческой смертности, она есть, плод и внутриутробно погибает по разным причинам, но и к этому не привыкаешь. О каждом умершем малыше переживаем, ведь мы с мамой в этот момент близко общаемся, с ее родственниками. Естественно, очень тяжело.
Сейчас общение с родственниками легло на меня, как на заведующего. По телефону каждый день говорю семье тяжелой пациентки об изменениях в ее самочувствии. Потом нужно сообщить тяжелую весть. Как правило, дня за два уже понимаешь, что динамика ухудшается, и, каждодневно общаясь с родными, получается, что морально готовишь их к этому.
Еще один момент – помогаю в оформлении документов, объясняю, где заказать гроб, как забрать из морга и прочее. Все это я выясняла заранее, чтобы облегчить им этот путь. В шоковом состоянии они не сразу могут что-то понять. Было много слез, когда отдаем вещи женщины, видим горе их родных. Это очень сложно. После одного смертельного случая, я даже два дня на работу не ходила – насколько мне было тяжело – не могла никого видеть и слышать. Всех помнишь… Все имена, все данные.
Остальным коллегам может быть чуть полегче, потому что они не сталкиваются с этим, но на то и разделение обязанностей.
Но были и случаи, когда мы буквально отвоевали у болезни рожениц. Такие тоже запоминаются.
— Когда уже можно выписывать переболевших ковидом беременных и родивших?
— Мы не дожидаемся, когда у женщины 100 процентов в легких все рассосется – это будет месяца два-три – она столько не сможет лежать. Мы ждем положительной динамики, улучшения состояния, хороших анализов и выписываем. Например, у нее было 50 процентов поражения легких, мы можем выписать на 30-ти, когда она уже неделю не температурит, самочувствие хорошее, все показатели хорошие.
При выписке даем рекомендации по питанию, важно сохранить диету. Выписываем препараты, улучшающие работу кишечника: ферменты, пребиотики. В продуктах питания – акцент на кумысотерапию. Рекомендуем ежедневные прогулки на свежем воздухе, а также делать дыхательную гимнастику.
— Отразилась ли пандемия и эпиднормы на процесс выписки? Возможно, сама процедура перестала быть праздничной?
— Бывает мамочке приходится, в силу продолжающейся борьбы с ковидом или осложнений, задержаться в роддоме. Тогда здорового ребеночка забирают родственники, и он ждет маму дома. А бывает и наоборот, что малыш задерживается из-за недоношенности, слабости. Ребеночка уже здоровая мама забирает позже.
При выписке родственников мы внутрь не пускаем – у нас режимное учреждение. Первые месяцы даже Росгвардия охраняла, передачи были на уровне охраны. Сейчас немого разрешили проходить на территорию и оставлять вещи в специально отведенном месте.
Фотографирование внутри, как это было раньше, не проводится. Женщина выходит через приемный покой, обычное помещение, а где была красивая фотозона, это помещение перепрофилировано в общежитие для сотрудников.
На улице перед роддомом да – фотографируются, с удовольствием делятся снимками в соцсетях, но не все, кто-то стесняется, что оказался в коронавирусном роддоме. Но мы стараемся настраивать мамочек на позитив, говорим, что это нужно расценивать, как незабываемый опыт, как роды на передовой, что им будет, что рассказать внукам.
— Сколько женщин Вы приняли с начала пандемии?
— На конец ноября – около 850 пациенток. В апреле и в середине мая – фиксировались единичные случаи коронавируса – около десяти. В мае – резкий наплыв. По родам – 428 родоразрешений, из них 280 кесаревых сечений (52 процента от всех родов). Стоит отметить, что и в мировой литературе пишут, что при ковиде кесаревых сечений стало больше. Несколько случаев мертворождений, когда плод умер внутриутробно – женщины уже поступали с этим диагнозом. Зафиксировано, что процент мертворождений выше, когда при ковиде женщины поздно обращались за медпомощью – на 2-3 неделе болезни. То есть они лежали дома с температурой, занимались самолечением. Мы анализировали эти случаи. С начала пандемии у нас 14 женщин прошли через реанимацию. Внутриутробных заражений детей ковидом не было.
— Когда закончится эта затянувшаяся пандемия коронавируса, Ваши прогнозы?
— Все же, это не скоро будет. Думаю, до конца весны точно продлится. Лучший вариант – до начала-середины весны, потом болезнь пойдет на спад. Худший вариант – весь 2021 год. Сейчас началась вакцинация, думаю, что она ускорит процесс. Мы с семьей также собираемся сделать прививку, готовимся к этому, сдаем контрольные анализы.
— Беременным вакцина противопоказана?
— Да, беременным точно эта вакцина противопоказана. Вообще им очень много чего противопоказано, трудно что-либо подобрать. К слову, беременные находятся в группе риска, наравне с болеющими диабетом, пожилыми людьми, страдающими ожирением. Потому что у них проявляются особенности кровоснабжения: идет большая нагрузка на женщину за счет кровообращения плода. Кровь меняется по качеству – становится то жидкой, то густой. Серьезные изменения происходят и в иммунитете, в том числе его снижение, его реакция на окружающий мир. Поэтому беременные чаще подвергаются риску заражения. Но инфекция протекает у них немного по-другому, о чем мы говорили ранее.
— Не могу не задать уже традиционный вопрос. Как Ваша семья отреагировала на то, что Вы оказались в эпицентре инфекции и до сих пор работаете с заразившимися женщинами?
— Сначала им было страшно, как и всем. Переживали, расспрашивали, как будем защищаться. Муж, родители волновались, дети не особо вникали. Изначально я старалась минимально контактировать с родными. Когда были подозрения – сама себя помещала на карантин, но все обошлось. Я сама не болела, семья тоже. Мы регулярно сдаем анализы, проверяемся.
Врач – это такая профессия, которая накладывает очень большой отпечаток на жизнь человека. 20 лет стажа меняют и характер, и стиль жизни, и мировоззрение. Моя семья прекрасно понимала, что наступило не совсем мирное время, можно сказать, полувоенное, когда все медицинские силы брошены на борьбу с коронавирусом. Они это приняли, и поддержали меня.
— Дина Фархадовна, спасибо Вам и Вашим коллегам за то, что, без преувеличения, спасаете наше будущее. С наступающим Новым 2021 годом!
